Антин был аэромантом, настоящим мастером в обращении с воздушной стихией. Ветра и тучи повиновались ему, небесный огонь нисходил на землю по его воле и сейчас магистр словоформулами общался с духами стихии. Заклинание создавало высоко над землёй заряд огромной силы, вокруг разливался запах озона, гурхана утекала из тела, а над куполом сиреневого тумана уже собрались тучи.
Сослуживцы понимали, что происходит, они чувствовали скорое нисхождение небесного гнева и оттягивали Синду к указанной точке. Среди живописных руин и диких садов Абсалодриума Закатного особо выделялось величественное дерево с ярко-жёлтой листвой и серым стволом.
«Пора!» – кричал Флангорт, замещавший Антина.
Драконы сотворили длинные цепи из золотистого свечения, метнули их, захлёстывая руки и ноги Синды, его шею. Враг был полностью обездвижен прямо над кроной, и семеро тянули его в разные стороны, не позволяя ни улететь, ни телепортироваться. Майрон кричал и выплёвывал проклятья, пока цепь вдруг не соскользнула с правой руки.
«Нарейда, что такое?!»
«Не знаю!» – закричала та мысленно. – «Чары на этой руке не держатся!»
Майрон схватил бронзовыми пальцами ту цепь, что обвивала горло, но было поздно. Небеса содрогнулись оглушительным раскатом грома и от них к земле протянулась молния, залившая весь мир ослепительно-белым светом; в ушах поселился треск, земля вспучилась и заходила ходуном, валились уцелевшие руины, горели сады. Посох Короля Туч снизошёл на мир.
Антин висел посреди разлитого озона, его члены мелко дрожали, в голове царствовала пустота, а взгляд был устремлён вниз, на потоки расплавленного камня. Он сделал это. У него получилось…
Тяжёлая рука легла на плечо магистра, он обернулся и увидел пару жёлтых глаз, вертикальные зрачки были расширены.
– Не может быть, – сказал Антин, чувствуя, как усилилась дрожь и слёзы мимовольно выступили на глаза, – этого не может быть.
Ни один человек не должен был продолжать дышать после подобного, – великая молния прожарила его тело, взорвав множество сосудов, кровь растеклась страшными гематомами, почернели склеры, проявились линии крупных вен и артерий; сгорели все волосы, а по коже ветвились завораживающие ожоги. Но Майрон Синда был жив и янтарные угли в глубине глаз горели.
– Вы зовёте себя Драконами, – тихо сказал он, выдыхая дым с запахом жжёных лёгких, – но это обман. Вы воробьи, разодетые в доспехи. Неприметные, безликие, мелкие птахи. А по сути дракон здесь один, и ты смотришь на него.
Опалённый изнутри, но стремительно исцеляющий себя, Майрон Синда схватил магистра Антина за нижнюю челюсть и с громким влажным хрустом вырвал её из тела, после чего, тут же пробил мечом снизу-вверх, так, что остриё вышло из макушки. Покончив с командиром, он ринулся добивать оставшихся врагов.
Пока боевые маги сражались в небе, давая ему время, Данзен Прекрасный чертил на расчищенной площадке пентаграмму. Демонист полз, кровоточа из мясного хвоста, что заменял ему ноги. Опутанный щупальцами посох выжигал нечестивые знаки, а мелодичный голос без ошибок цитировал формулы призыва. Многочисленные конечности подёргивались, чувствуя разлитые в атмосфере боль, ненависть, гнев. Подобно пальцам умелой пряхи, эти уродливые члены вытягивали из рассеянных эмоций пряжу негативной энергии, вкладывая её в пентаграмму.
Демонист совершенно точно знал, что каждый разумный индивид порочен в душе. У каждого есть свой смертный грех, а то и несколько. Смертным грехом Данзена была гордыня, тщеславие, себялюбие. Он всю жизнь превыше всего ставил себя, жаждал преумножить некогда восхитительную красоту, обрести бессмертие, неувядающую славу. Однажды с этой целью, тогда ещё демонолог, он призвал самого Даргам
Желание было простым, – стать совершенно прекрасным, бессмертным существом, о котором будут знать все. И Данзен получил, что просил, но, как это часто бывает с демонами, – не то, чего хотел. Ведь Даргамон изменил человека в соответствии со своими представлениями о прекрасном, а ещё наделил изувеченного бессмертием и позаботился, чтобы история Данзена стала известна всем. После долгого бегства собратья по Дару нашли демониста и надолго заточили в подземной тюрьме Академии Ривена.
По прошествии многих лет, освобождённый и присягнувший Второму Учителю, он продолжал свои нечестивые практики с новым рвением и великой искусностью. О происшедшем Данзен не жалел, наоборот, его искалеченный разум научился любить ту форму, которую Даргамон придал телу. Волшебник находил особое удовольствие в ужасе и отвращении окружающих, а ещё приобрёл новые способности.
Когда Антин погиб, Данзен почувствовал, как его душа освободилась от оков плоти. Следовало торопиться! Демонист призвал душу покойного к себе, отмечая, как та начала «оплывать», терять сходство с потерянной оболочкой. Это было недопустимо.