Читаем Драмы полностью

Леди Гамильтон. Возможно ли, сэр? Он в таком состоянии…

Уорд. Я надеюсь на доброго ангела. (Пауза).

Леди Гамильтон, кивнув головой, уходит.

Господин Мишеру, вам сегодня придется отправиться с этим письмом на Корфу к русскому адмиралу.

Мишеру. Но, сэр Уорд…

Уорд. Если вам дорога неаполитанская корона, господин Мишеру, не тратьте времени на споры. Вы отправитесь к господину Ушакову с письмом лорда Нельсона, просьбой короля Фердинанда и устным приказом императора Павла. Ушаков должен отказаться от штурма Корфу. Его корабли нужны Нельсону. Советую вам, господин министр, поспешить со сборами.

Мишеру кланяется и уходит.

Орфано (задумчиво улыбается, перебирает четки). Однако, сэр. Нельсон даже не поздоровался с вами.

Уорд. Он не может простить мне Ушакова. Нельсон прав — союзник Ушаков не менее опасен Ушакова врага.

Орфано. Если его не обезвредить…

Пауза.

Уорд (медленно). Если его не обезвредить. (Пауза). Мне не нравятся амуры его с греками и славянами. Распускайте слухи, что русские пришли на греческие острова и уже никогда оттуда не уйдут. Вы поедете вместе с Мишеру. Будете следить за каждым шагом Ушакова. Не отпускайте его от себя. Связь со мной держите через «доброго ангела».

Орфано. Этот «добрый ангел», кажется, пожирает много вашего золота?

Уорд. Если бы только моего… Неаполитанцы, сдается мне, тоже вошли в пай. Видит бог, «добрый ангел» стоит этого. Итак, Орфано, вы тень Ушакова на Средиземном море. Следите за ним неотступно.

Пауза.

Орфано (перебирая четки). Я вас правильно понял, сэр? Ведь Ушаков — ваш союзник?

Уорд. Мы, англичане, очень хорошо относимся к своим союзникам. Но еще лучше мы, англичане, относимся к самим себе. Вы поняли меня совершенно правильно, господин купец.

Входит леди Гамильтон. Многозначительный жест. (Учтиво кляняясь). Спасибо, добрый ангел.

Входит Нельсон.

Нельсон (мрачно). Итак, я должен писать моему милому другу? Ну что ж. (С яростью). От всей души поздравляю ваше превосходительство со штурмом Корфу.

КАРТИНА ВОСЬМАЯ

Освещенный нестерпимо ярким полуденным солнцем холмистый берег моря. Стелется дым большого сражения. За сценой бьют барабаны, играют горны. По берегу торопливо проходят Орфано и огненнорыжий горбоносый человек с серьгой в ухе, в короткой курточке, расшитой разноцветными шнурами, с длинноствольным пистолетом и ятаганом за кушаком.

Орфано. Один меткий выстрел — и тебе хватит лир на две жизни вперед. В суматохе ты легко ускользнешь. Один меткий выстрел. Только один.

Орфано и человек скрываются. Бьют барабаны. Играют горны. П ирожков приводит несколько французских солдат. Он до отказа нагружен трофейным оружием.

Пирожков. Ходи веселей, Франция! Ох же дурням удача! К самому Пирожкову в плен попали!

Француз. Мерси, вуй.

Пирожков. То-то. Повезло иродам! К самому Пирожкову, грозе морей и океянов! Ходи, говорю, веселей! На пуговицу, мусье, потерял!

Пирожков и французы уходят. Появляется группа офицеров во главе с Сенявин ы м. Щегольской костюм Сенявина разодран, лицо в копоти и крови, в одной руке — обнаженная шпага, в другой — чужая, в ножнах.

Сенявин (взмахивая шпагой). Трубите отбой, господа! Корфу взят!

Горнисты играют отбой.

Пистолет, нацеленный Буонапарте на Италию и Балканы, отныне в наших руках! Во славу русского флота — ура!

Офицеры кричат «ура» и «виват». За сценой крики «ура» подхватывают сотни зычных голосов матросов и гренадеров десанта. По авансцене пробегает со штыком наперевес Лепехин-сын. За ним — Гордиенко.

Гордиенко. Сказано, отбой, — чтоб тебя скрало! Будя!

Лепехин-сын. Не будя! Только разогрелся!

Годриенко и Лепехин-сын скрываются.

Сенявин. Нам выпало на долю напомнить Европе просвещенной: Средиземное море — не французское, не турецкое, не английское озеро. Названье его о сем свидетельствует — находится оно среди земель разных государств. Эй, поднять флаги на бастионах!

Перейти на страницу:

Похожие книги

Юрий Олеша и Всеволод Мейерхольд в работе над спектаклем «Список благодеяний»
Юрий Олеша и Всеволод Мейерхольд в работе над спектаклем «Список благодеяний»

Работа над пьесой и спектаклем «Список благодеяний» Ю. Олеши и Вс. Мейерхольда пришлась на годы «великого перелома» (1929–1931). В книге рассказана история замысла Олеши и многочисленные цензурные приключения вещи, в результате которых смысл пьесы существенно изменился. Важнейшую часть книги составляют обнаруженные в архиве Олеши черновые варианты и ранняя редакция «Списка» (первоначально «Исповедь»), а также уникальные материалы архива Мейерхольда, дающие возможность оценить новаторство его режиссерской технологии. Публикуются также стенограммы общественных диспутов вокруг «Списка благодеяний», накал которых сравним со спорами в связи с «Днями Турбиных» М. А. Булгакова во МХАТе. Совместная работа двух замечательных художников позволяет автору коснуться ряда центральных мировоззренческих вопросов российской интеллигенции на рубеже эпох.

Виолетта Владимировна Гудкова

Драматургия / Критика / Научная литература / Стихи и поэзия / Документальное