Читаем Древняя Русь. Эпоха междоусобиц. От Ярославичей до Всеволода Большое Гнездо полностью

Родовой порядок наследования в очередной раз выделил из княжеской семьи единственного (формально) владельца Русской земли. Но в качестве киевского князя последний из Ярославичей уже не был таким же безусловным «самовластцем», как его отец. Несмотря на гибель за прошедшие четверть века многих представителей династии, боковые линии родственников великого князя не потерпели сколько-нибудь заметной убыли. Если Ярослав в пору своего «единовластия» (1036–1034) должен был считаться с фактической независимостью одних только полоцких князей, то Всеволод вынужден был иметь дело уже с целыми гнездами племянников, сидевших по волостям или домогавшихся своего «причастия» в Русской земле. В сущности, помимо Киевского княжества, под властью Всеволода находилось лишь днепровское левобережье (включая Верхнее Поволжье), которым он управлял через своих сыновей: Владимира Мономаха, получившего Черниговскую и Смоленскую области, и малолетнего Ростислава (р. 1070/71), посаженного в Переяславле. С севера, запада и юга великокняжеские владения полукольцом охватывали земли племянников: Новгородская, находившаяся под управлением Святополка Изяславича, Волынская и Туровская, переданные Всеволодом Ярополку Изяславичу взамен Вышгорода, и заморская Тмуторокань, где обитали Олег и Роман Святославичи. Неприятная для Всеволода подробность заключалась в том, что все они – как Изяславичи, так и Святославичи – не были изгоями, поскольку их отцы правдами или неправдами побывали на киевском столе и умерли великими князьями; стало быть, отобрать у племянников волости на законных основаниях было невозможно. В этих условиях Всеволод, по обыкновению, пустил в ход свою излюбленную тактику – неторопливое выжидание и действие сообразно обстоятельствам.

Вызванная сменой власти пауза продолжалась недолго. Уже в следующем, 1079 г. Всеслав нагрянул под Смоленск и сжег городской посад. Владимир Мономах пишет, что поспешил с черниговцами «о двою коню» (то есть взяв запасных лошадей) на выручку смольнянам, но полоцкий князь оказался проворнее, беспрепятственно скрывшись в своих владениях. Преследуя Всеслава, Мономах по его следам вторгся в Полоцкую землю и в отместку «повоевал» ее южные области.

Тем временем Всеволоду пришлось снова вести войско к степной границе, чтобы защититься от Романа Святославича, который, оставив Олега в Тмуторокани, в свою очередь явился с толпой половцев попытать счастья. Всеволод застал противника у пограничного города Воиня (на Суле), однако поостерегся вступать в сражение, очевидно чувствуя недостаток в черниговских полках. Вместо мечей в бой пошла дипломатия: богатые подарки, посланные Всеволодом половецким ханам, отбили у тех охоту продолжать поход. Половцы повернули коней к родным становищам. Более того, на обратном пути они даже по-свойски разделались с бывшими союзниками: убили Романа (2 августа) и бросили его тело в степи, а Олега, обманом захваченного в Тмуторокани, отослали морем в Константинополь под надзор византийских властей. Повесть временных лет возлагает ответственность за эти действия на неких «хазар», посоветовавших половцам расправиться подобным образом со Святославичами. Вероятно, речь идет об отряде крымских хазар в составе Романовой дружины, иначе трудно объяснить, почему Олег впустил этих людей в Тмуторокань. Степень участия Всеволода в этом деле остается загадкой. Все вроде бы совершилось к его выгоде; но кроме этого соображения мы не располагаем никакими данными, которые могли бы поколебать его презумпцию невиновности[189]. В летописи нет ни малейшего намека на его сговор с хазарами, и, что гораздо важнее, Олег впоследствии не пытался мстить Всеволоду за гибель брата и свою царьградскую ссылку.

Вместо свергнутых Святославичей Всеволод посадил в Тмуторокани своего наместника Ратибора[190]. Но этому ставленнику киевского князя была уготована не более чем эпизодическая роль. Под 1081 г. Повесть временных лет внезапно выводит на сцену еще двух изгоев, о существовании которых до сих пор умалчивала, – сыновей умершего князя Игоря Ярославина (см. с. 16) и отравленного греками Ростислава Владимировича (см. с. 32). Подобно своим предшественникам, искателям тмутороканского княжения, Давыд Игоревич и Володарь Ростиславич откуда-то «бежа» и, объединив силы, в мае с ходу завладели Тмутороканью. Ратибор попал в плен, но затем был отпущен[191].

Вышвырнуть из Тмуторокани незваных гостей было суждено не Всеволоду, для которого таманское «заморье» было потеряно навсегда, а Олегу Святославичу.

Печать посадника Ратибора


Перейти на страницу:

Похожие книги

1917 год. Распад
1917 год. Распад

Фундаментальный труд российского историка О. Р. Айрапетова об участии Российской империи в Первой мировой войне является попыткой объединить анализ внешней, военной, внутренней и экономической политики Российской империи в 1914–1917 годов (до Февральской революции 1917 г.) с учетом предвоенного периода, особенности которого предопределили развитие и формы внешне– и внутриполитических конфликтов в погибшей в 1917 году стране.В четвертом, заключительном томе "1917. Распад" повествуется о взаимосвязи военных и революционных событий в России начала XX века, анализируются результаты свержения монархии и прихода к власти большевиков, повлиявшие на исход и последствия войны.

Олег Рудольфович Айрапетов

Военная документалистика и аналитика / История / Военная документалистика / Образование и наука / Документальное
«Соколы», умытые кровью. Почему советские ВВС воевали хуже Люфтваффе?
«Соколы», умытые кровью. Почему советские ВВС воевали хуже Люфтваффе?

«Всё было не так» – эта пометка А.И. Покрышкина на полях официозного издания «Советские Военно-воздушные силы в Великой Отечественной войне» стала приговором коммунистической пропаганде, которая почти полвека твердила о «превосходстве» краснозвездной авиации, «сбросившей гитлеровских стервятников с неба» и завоевавшей полное господство в воздухе.Эта сенсационная книга, основанная не на агитках, а на достоверных источниках – боевой документации, подлинных материалах учета потерь, неподцензурных воспоминаниях фронтовиков, – не оставляет от сталинских мифов камня на камне. Проанализировав боевую работу советской и немецкой авиации (истребителей, пикировщиков, штурмовиков, бомбардировщиков), сравнив оперативное искусство и тактику, уровень квалификации командования и личного состава, а также ТТХ боевых самолетов СССР и Третьего Рейха, автор приходит к неутешительным, шокирующим выводам и отвечает на самые острые и горькие вопросы: почему наша авиация действовала гораздо менее эффективно, чем немецкая? По чьей вине «сталинские соколы» зачастую выглядели чуть ли не «мальчиками для битья»? Почему, имея подавляющее численное превосходство над Люфтваффе, советские ВВС добились куда мeньших успехов и понесли несравненно бoльшие потери?

Андрей Анатольевич Смирнов , Андрей Смирнов

Документальная литература / История / Прочая документальная литература / Образование и наука / Документальное
Савва Морозов
Савва Морозов

Имя Саввы Тимофеевича Морозова — символ загадочности русской души. Что может быть непонятнее для иностранца, чем расчетливый коммерсант, оказывающий бескорыстную помощь частному театру? Или богатейший капиталист, который поддерживает революционное движение, тем самым подписывая себе и своему сословию смертный приговор, срок исполнения которого заранее не известен? Самый загадочный эпизод в биографии Морозова — его безвременная кончина в возрасте 43 лет — еще долго будет привлекать внимание любителей исторических тайн. Сегодня фигура известнейшего купца-мецената окружена непроницаемым ореолом таинственности. Этот ореол искажает реальный образ Саввы Морозова. Историк А. И. Федорец вдумчиво анализирует общественно-политические и эстетические взгляды Саввы Морозова, пытается понять мотивы его деятельности, причины и следствия отдельных поступков. А в конечном итоге — найти тончайшую грань между реальностью и вымыслом. Книга «Савва Морозов» — это портрет купца на фоне эпохи. Портрет, максимально очищенный от случайных и намеренных искажений. А значит — отражающий реальный облик одного из наиболее известных русских коммерсантов.

Анна Ильинична Федорец , Максим Горький

Биографии и Мемуары / История / Русская классическая проза / Образование и наука / Документальное