– Нет, нет, не смей! – твердила мать, извиваясь на громадной туше отца всем своим тщедушным старческим телом и хватаясь за нож. – Он должен жить! Вдруг у него есть будущее? Вдруг он проживет дольше нас и останется молодым!
Отец упал навзничь на каменное ложе. Там уже кто-то был – таращился, блестя глазами, из темноты. Крошечная девочка тихонько что-то жевала, водила ручкой, искала еду. Его сестра.
Мать выкрутила нож из отцовой руки и встала, всхлипывая и отбрасывая назад копну седеющих жестких волос.
– Не смей, или я убью тебя! – сказала она, глядя пылающим взглядом вниз, на мужа; губы ее дрожали и дергались. – Оставь в покое моих детей.
Старик сплюнул устало и горько и бессмысленно уставился в каменную колыбель.
– Одной восьмой
Сим смотрел на мать, и та у него на глазах словно бы всколыхнулась и стала похожа на дым. Тонкое костлявое лицо ее заволокло лабиринтом морщинок. Она затряслась от боли и вынуждена была сесть возле него, прижимая нож к сморщенной груди. Как те старики в тоннеле, она на глазах старела, она умирала…
Сим закричал и больше не умолкал. Отовсюду, куда ни глянь, скалился ужас. Но тут какой-то чужой разум коснулся его. Инстинктивно Сим обернулся к каменной колыбели – и встретился глазами с Ночью, своей сестрой. Их сознания потерлись друг о друга, как встретившиеся во тьме пальцы. Симу стало спокойнее. Он начал учиться.
Отец вздохнул; веки сомкнулись над зелеными глазами.
– Покорми ребенка, – устало промолвил он. – Торопись. Уже почти светает, и это последний день нашей жизни, женщина. Покорми его. Пусть растет.
Сим затих, и новые образы, пробившись сквозь страх, затопили его сознание.
Планета была совсем рядом с солнцем. Ночи жгли холодом, дни тонули в огне. Невозможный и яростный мир. Люди жили в пещерах, спасаясь от дикой ночной стужи и дневного палящего зноя. Лишь на восходе и на закате воздух был сладостен и напоен цветами, и тогда пещерники выводили своих детей наружу, в голую каменную долину. На рассвете лед превращался в ручьи и реки; в сумерках огонь гас и воцарялась прохлада. В это недолгое время мягкой, пригодной для существования температуры люди бегали, играли, любили, освобождаясь от скального плена, и с ними всё на планете принималось жадно, неистово жить. В мгновение ока вырастали растения, птицы пулями чертили небо. Крошечные голенастые зверюшки лихорадочно шныряли по скалам; все старались успеть как следует пожить за этот краткий час передышки.
Да, это была совершенно невыносимая планета. Симу хватило пары часов после рождения, чтобы понять это. Память поколений расцвела в его голове. Всю свою жизнь он проведет в пещерах, не считая ежедневных двух часов снаружи. Здесь, в лабиринтах каменных комнат, он будет постоянно разговаривать, болтать и болтать с другими людьми, никогда не спать, думать, думать и грезить, лежа на спине; но не знать ни сна, ни покоя.
Восемь дней.
Восемь
Роды в этом мире были стремительны, как удар ножа. Детство вспыхивало и гасло. Отрочество раскатывалось молнией в небе – успей увидать! Взросление было сном, зрелость – мифом, старость – реальностью, проворной и неотвратимой, а смерть – столь же быстрым и неизбежным финалом.
Всего через восемь дней он будет полуслепой, слабый, умирающий – как сейчас его отец, вот этот самый его отец, который бессильно таращится на свою жену и ребенка и плачет. Этот день – восьмая часть его жизни! Нужно успеть насладиться каждой его секундой. Нужно обыскать разумы родителей, может, там сыщется еще какое-то знание.
Невероятная подлость! И это вот – жизнь? Разве не снились ему там, во внутренних морях материнского тела, долгие дни, холмы и долины не из жженого камня, а сплошь из зеленой листвы, с мягким и ласковым ветром? О, да! А если снились, должна же быть в этих снах какая-то правда. Но где найти эту другую жизнь? Как ее отыскать? И как успеть совершить такой подвиг за восемь кратких, утекающих сквозь пальцы дней?
Как вообще его народ угодил в этот кошмар?
Будто кнопку нажали у него в голове – и Сим увидал новую картинку. Металлические зерна, выброшенные в космос из далекого зеленого мира, испускающие длинные хвосты пламени, рушащиеся на эту мрачную планету. Из их искореженных оболочек выбираются мужчины и женщины.