От Эриксона я начал ходить в финскую школу в Корппила. Приняли меня сразу во второй класс, так как я уже умел немного читать по-фински. Но Эриксону не очень нравилось отпускать меня в школу, хотя к этому его обязывал закон. Старшие ученики уже вышли из школьного возраста, и с ними у него было меньше хлопот, а из меня он в течение зимы не извлек никакой пользы. Только летом я ему немного пригодился в хозяйстве и в мастерской тоже кое-что выполнил самостоятельно. Но после лета снова подоспела осень, а это означало, что меня опять надо было снаряжать в школу. Тогда он отправил меня обратно в Алавеси на усмотрение общины. И на этом кончилась моя жизнь среди золота и серебра и оборвалась карьера золотых дел мастера.
Пока община заново решала мою судьбу, я сходил в Кивилааксо. Но Каарины я не застал. Три старушки, сидевшие за прялками в ее домике, сказали мне, что она приезжала летом, но опять уехала, оставив часть своих вещей у Орвокки Турунен. Я пошел на торпу Пентти Турунена. Вернее сказать, это была уже не торпа. Это была его собственная земля. Пока рабочее правительство было у власти, оно издало закон, по которому все торпари Финляндии получали в собственность обработанную ими землю. Этим оно доказало близость своей власти к народу. С помощью немецких войск финские господа подавили всякие признаки свободы и установили в Суоми свою власть, но даже она не осмелилась отменить этот закон, боясь противодействия своего народа. Она только обязала торпарей выплачивать в рассрочку через банк стоимость арендованной земли.
И вот Пентти Турунен, работавший на пяти гектарах земли, принадлежавших Арви Сайтури, получил их в собственность. Его можно было не спрашивать, какая власть была ему милее: та, что передала землю в его собственность, или та, что никогда не собиралась этого сделать. У Ахти Ванхатакки тоже можно было не спрашивать о таких вещах. Но Ахти Ванхатакки не повезло. Арви Сайтури еще до власти рабочих успел отхватить от его торпы на правах жадного хозяина ту часть, которая прилегала к озеру и годилась для застройки дачами. А та часть составляла больше двух гектаров. И получилось так, что к выходу закона рабочего правительства, передавшего землю торпарям, Ахти Ванхатакки имел всего два с четвертью гектара.
Незадолго перед этим у него было намерение жениться. Его сосед Пентти Турунен женился в двадцать лет и всю трудную работу по расчистке арендованного у Арви лесного участка и по превращению его в луга и пашни проделал вместе со своей Орвокки. А Ванхатакки решил сперва превратить свою долю арендованной лесистой земли в луга и пашни, а жениться потом. Это превращение он совершил в одиночку. Шесть лет ушло у него на то, чтобы на месте леса образовался открытый плодородный участок, прилегающий одной стороной к озеру Ахнеярви, другой — к болоту, а двумя остальными сторонами — к возделанным землям Арви и Пентти. К тому времени ему уже стукнуло тридцать лет и была в Матин-Сауна подходящая девушка, которая не избегала с ним встреч.
Но к тому же времени у Арви тоже появилось намерение, а если у Арви появляется какое-нибудь намерение, то очень трудно его изменить. Как удалось ему урезать вдвое землю своего арендатора — это его хозяйское дело. Но женитьба у Ванхатакки так и не получилась. Он пытался куда-то жаловаться на своего бывшего хозяина. Но власть везде была новая. Ему посоветовали быть довольным тем, что он получил. Могло быть хуже. И теперь ему ничего больше не оставалось, как надеяться на новое расширение своего участка. А новое расширение можно было произвести только за счет болота, которое принадлежало тому же Арви.
Подходя к дому Пентти Турунена, я увидел невдалеке и маленький домик Ванхатакки с небольшим скотным двором, где у него помещались вместе корова, свинья и овцы. Лошади у него не было. Вспахивал он свой клочок земли на лошади Пентти.
Так они и жили рядом, два молодых, здоровых парня, Пентти и Ахти. Только у Пентти домик был чуть покрупней, чем у Ахти, и хозяйственных построек вокруг него тоже было побольше. Кроме того, возле его домика бегали две девочки, и в животе Орвокки шевелилась третья. А возле домика Ахти никто не бегал. Он сам сидел возле своего домика, когда я пришел в их владения. А рядом с ним сидел Пентти. Они сидели на ступеньках крохотного крыльца и курили свои трубки, ничего не говоря друг другу. Мне они тоже ничего не крикнули, и я не стал сворачивать к ним, а пошел прямо к дому Пентти.