— О, не спрашивай! Если бы ты знал, что они с ним сделали! И все из-за Вейкко Хонкалинна, как мне потом рассказывали. Это он был против объединения с отрядом Ромпула, потому что отряд Ромпула призывал, видишь ли, к тому, чтобы не сидеть на месте, а перейти в наступление. Илмари тоже стоял за это. А Вейкко был против. Он говорил: «Нет приказа из революционного центра». А пока они так медлили, стоя под Корппила, туда нагрянули отряды Суоелускунта. Прямо через озера с севера. Пришлось им в лес уйти. Еще бы! Те настоящую выучку военную прошли у немцев, а этих кто учил? Тут бы им к отряду Ромпула прилепиться, где были храбрые ребята, знающие военное дело, да уж поздно. Окружили их и до самой весны держали в болоте. А тут еще немецкий батальон подоспел, подброшенный по железной дороге. Ромпула пробовал их выручить. И один из русских матросов даже крикнул им ночью с вершины скалы: «Эй, ребята! Держись! Идем на соединение!». Но в это время его подстрелили немцы. Говорят, будто он был хорошим приятелем Илмари и Вейкко и будто у него дома, в России, жена осталась с ребенком, которого он еще в глаза не видал. Он тут занялся финскими делами, а своего собственного сына сиротой сделал. А Ромпула так и не пробился к Илмари из-за немцев. Ему пришлось отступить к Виипури. Илмари и Вейкко были уже совсем без сил, когда их схватили в лесу. Их всего человек двенадцать уцелело из отряда к тому времени. Назначили наутро полевой суд. А на ночь бросили их прямо на цементный пол в машинном отделении лесопилки. Кинули им по куску някккилейпя, чтобы не умерли до утра, и весь вечер измывались над ними. Но к Илмари боялись подойти: такой он был страшный, хотя даже в сидячем положении с трудом держался у стены. Когда их назвали изменниками, он ответил: «А кто вы, отдавшие свою страну кайзеру?». Ему ответили: «А ты помалкивай, красная шкура. Тебе, конечно, не по вкусу, что немцы помогают нам добиться самостоятельности. Это мы знаем». А он спросил: «С каких это пор кайзеровские войска стали приносить самостоятельность той стране, по которой они шагают?». Ему ответили: «Ладно, умник. Завтра утром получишь на это полное разъяснение у наружной стенки». Он сказал «Еще бы. Такая уж ваша мясниковая тактика: убивать тех, кто борется за полную самостоятельность Суоми, и дружить с русскими офицерами, которые желают вернуть себе Россию в прежних границах». Ему ответили: «Много ты понимаешь о границах». А он сказал: «Нет, я понимаю, что пора, давно пора присоединить к Суоми Великороссию и Белоруссию, не говоря уж о Сибири». — «Это еще почему?» — «А потому, что все те края прежде были финскими». — «А ты-то на каком основании берешься это утверждать?» — «А на таком, что там тоже растут финские деревья: сосна, елка и береза. И вдобавок эти деревья очень нужны немецким баронам. Поэтому их нужно присоединить к Суоми». За эти слова Арви Сайтури ударил его рукояткой тесака по голове и отпрыгнул раньше, чем тот достал его рукой. Тогда Илмари сказал: «А для Арви Сайтури я бы еще присоединил Малороссию, которая незаконно владеет его степями из чернозема». Но если бы ты знал, что сделал после этого Арви, этот кровожадный зверь! Он попросился в ночную охрану, а сам пробрался ночью к спящему Илмари и стал бить его тесаком по голове. Он бил и приговаривал: «Это тебе за то, а это вот за то». Когда его оттащили, Илмари лежал без памяти, весь в крови. Его даже судить не стали утром. Думали, что мертвый. Судили тех, кого могли вывести наружу, и всех расстреляли. Вейкко тоже. Его младший брат убежал из дому в лес и сейчас еще прячется. А мать сама не своя. Это она помогла мне перевезти Илмари на санках в свою баню. Он пролежал у нас четыре дня, не приходя в себя. Те уже ушли с немцами на перешеек. Но за нами следили другие и, когда поняли, что он выживет, отправили его в тюремную больницу, чтобы подготовить к суду. Это в таком-то виде пришлось ему трястись на солдатской повозке до самой станции. Проклятый Арви! Как только бог терпит на земле такого изверга! Когда он появился тут, я кинулась, чтобы выцарапать ему глаза, а он отпихнул меня ногой и сказал, что я могу убираться хоть сейчас. Я не буду у него больше работать, но мне надо сначала найти Илмари.
— А где Илмари?
— Не знаю. В Хельсинки его нет. В Свеаборге тоже. Я уже ездила, узнавала. Теперь поеду в Ваасу. Там тоже есть большая тюрьма. Я вернулась, чтобы спасти его газеты. Арви хотел выкинуть их и сжечь. Но я купила у него дом за сто русских золотых рублей и повесила на двери замок. Можешь завтра утром сходить посмотреть.
Утром она дала мне ключ, и я посидел немного внутри своего родного дома. Там было чисто прибрано, и газеты Илмари лежали на своих местах, аккуратно сложенные. Почитав их немного, я запер снова дверь на замок и понес ключ Каарине. Зная, что она в этот день еще работает в коровнике Сайтури, я не пошел к ее домику, а направился к коровнику, намереваясь подойти к нему со стороны полей, обогнув сад Арви.