Читаем Двенадцать раз про любовь полностью

Готовить мы не будем, разумеется, не будем, ведь Филиппа дома нет, и он не сможет вмешаться, если вдруг мир и спокойствие окажутся под угрозой. Мы просто договариваемся, что есть нам не хочется, пьем сладкий чай и грызем сухие хлебцы. Натанаэль молчит. Наконец он говорит, сметая в ладонь крошки со стола: «Моей матери зашили руку, словно голубец. Да и расцветка похожа – всё такое желто-фиолетовое. Физиотерапевт сделал ей комплимент, мол, она в хорошей форме для ее возраста. И она с гордостью ответила, что ничего удивительного – как-никак тридцать лет йогой занималась». Натанаэль встает и выбрасывает крошки в мусорное ведро, затем моет руки и снова садится. Берет еще один хлебец. «Потом, когда мы остались одни, мать почти все время молчала. Мне кажется, ей самой эта тишина была неприятна. Наконец она сказала: “Я могу принести тебе еще одну шоколадку из подвала. В следующий раз, когда соберешься в гости, позвони, чтобы я точно была дома. Я ведь могу уйти на работу”». Крошки падают у него изо рта. Натанаэль извиняется, снова сметает их в ладонь, встает и стряхивает над мусорным ведром, рассматривает ладони, идет к раковине, моет руки. Подходит к окну, на улице уже темно. «Кажется, опять дождь пошел. Сначала зима не хотела кончаться, а теперь этот бесконечный дождь. Вот так вот, – вздыхает он. – Отец один не справляется. С домом. Он ведь сам его и спланировал, и построил, уже не один десяток лет с тех пор прошел, и вот теперь живет там один и отказывается переезжать. Это же так удобно – жить прямо рядом с Юликой. Но там же нужно работать в саду, по дому все делать, ходить в магазин. Стирка, готовка, уборка – он же в жизни этим не занимался. Максимум, что господин охотник мог сделать – это пожарить себе стейк. Недавно варил картошку и пересолил ее дальше некуда. А когда резал брюкву, у него случилась судорога. Я ему говорю: “На кой черт тебе сдался этот кроличий корм?” Тут он засмеялся с явной гордостью за нас обоих. Но потом, когда я спросил, как он себя чувствует, рявкнул на меня: “У меня все хорошо!” А сам с болью пытается бороться. “А вот Ирма умерла”. – “Что значит – умерла?” – спрашиваю я. “То и значит, что умерла, просто свалилась замертво и все”. Ирма – это жена его брата, то есть была женой. Судорога его постепенно отпускала. “Она ведь не старая еще была, Бог его знает, что случилось, может, паралич сердца. Она же питалась только этими своими печеньями, совсем хозяйство забросила”. – “А Вольф?” Отец ехидно усмехнулся: “Вольф! Этот живет на полную катушку. Он тогда как раз был на лечении со своей Бербель. Он ведь эту свою давнюю подружку реактивировал, ну, эту Бербель, я ее давно знаю, чувственная такая женщина, всегда любила поесть. Не то что Ирма с ее печеньями. Мой дорогой братец даже не прервал курса лечения. Бедняжку Ирму кремировали и отправили прямиком в анонимную могилу. Ужас. Лежит теперь незнамо где. Мы не можем допустить, чтобы такое случилось с нашей матерью, понимаешь, сынок? Нужно, чтобы она упокоилась с миром. А что может быть прекраснее, чем могила в лесу? Нигде нет такого покоя. Она должна лечь там, рядом с Фреди”».

Пришел мой сыночек – большой малыш. Спрашивает: «Кто такой Фреди?» Ему что-то приснилось. «Я видел сон!» Что он увидел, понять непросто. «Громадный экскаватор с крыльями? И ты был водителем?» – «Нет, я был пилотом». – «Ах, вот как». – «И я взлетел высоко-высоко в небо и вдруг упал». – «А что потом?» – «Потом все, – говорит мой сыночек. – Я еще раз так хочу. Танаталь, можешь мне снова насыпать в глаза песку?»

Перейти на страницу:

Похожие книги