Вылезать из кровати совсем не хотелось. Тёплое одеяло манило полежать ещё немного, ещё чуть-чуть, а то и вовсе остаться дома на целый день. К тому же Артур ещё спал.
Лизи глянула в окно, в просвет между шторами пробивалось угрюмое утро. Пятница подарила Готэму морось, надоедливую, как летние комары. Серый туман накрыл город погребальным саваном, укутал его, обнял крыши домов, и въедливый вой сирен отпевал грязные улицы. Город словно оплакивал вчерашний солнечный день, умывался слезами и прятал обманчивое солнце в кармане. И вторя голосу скорби и печали, за стеной буднично орали друг на друга муж с женой, а лай соседской собаки разбудил бы и мёртвого. «Заткнись, ёбаная тварь!», — и пёс громко заскулил, заплакал.
Всё внутри Лизи сжалось. Она приподнялась на локте и посмотрела на Артура. Одеяло едва прикрывало его худое тело, некоторые синяки уже почти сошли, но около рёбер появился новый. Словно бордово-синий взрыв застыл во времени, увековечил сам себя на Артуре, как на холсте. Какой-то жестокий художник писал картины боли на нём, используя вместо кисти кулаки. Неужели работа клоуном такая опасная? Может, это своеобразный клуб для садо-мазо клоунов?
Лизи коснулась растрепавшихся по подушке изумрудных волос. Зелёное на сером. Символично. Она разглядывала лицо Артура, которое даже во сне выглядело тревожным и недоверчивым, ловила каждую тень, каждую несмелую морщинку. Густые чёрные брови придавали таинственности. Опущенные — даже во сне — уголки губ. Лизи не раз замечала, что улыбка никак не желала приручаться Артуру, не поддавалась и, даже вспыхнувшая на миг, она таяла так же быстро, как загоралась.
Лизи нахмурилась.
А где Джокер брал наёмников? Где он набирал всех этих людей? Ведь не в воскресных же газетах печатал объявления в духе: «Ищу отъявленных негодяев. Требования: отсутствие морали, убитая кухонным ножом совесть. Желание выходить за рамки дозволенного приветствуется. Если у вас есть оружие, примем на должность преступника без собеседования».
Что если Артур подрабатывал у Джокера? Грязная работёнка нашлась бы для любого, даже для тихого, странного Артура. Иначе как объяснить эти ужасные синяки? Лизи бы ещё поняла старые, заживающие, но свежие! И хотя она гнала мысли прочь, всё равно они нет-нет да врывались непослушными порывами ветра и приносили хаос. Деньги на счету: это плата Джокера за работу?
Лизи села, и одеяло сползло с плеча. Как же она раньше об этом не подумала? Конечно! Ведь совсем недавно Джокер сказал ей, что знает про Артура и ничего ему не сделает. Выходит, Артур рассказывал про них? Интересно, а Джокер поделился сокровенной тайной про то, что приходил к Лизи по вечерам? Наверное, нет, иначе Артур как-то бы показал, что обо всём знает. Вот почему он замял разговор о побеге. Всё дело в Джокере: от него не сбежишь, и Артур тоже попал в жестокую ловушку, из которой не выбраться живым.
Лизи глянула на часы. Восемь утра, Готэм уже во всю впал в уныние и тянул силы из горожан.
За стеной врубили телевизор, и чей-то взволнованный голос эхом врывался в квартиру Артура, вот только слов никак было не разобрать. Голос приносил с собой шум, треск, чьи-то чужие голоса, и всё сплеталось в кашу.
Лизи вздохнула.
Надо вставать и гнать себя на улицу, как бы ни хотелось выходить в сонную апатию. Но позавчера ей на глаза попалось объявление недалеко от парка возле третьей авеню: хороший район, благополучный, наверное, поэтому там ещё оставалось что-то человеческое даже в таких мелочах. Подумать только! Хорошая работа. «Требуется работник в веломастерскую на приём и выдачу заказов». Сердце на секунду замерло, а потом сильно ударилось о рёбра, словно хотело достучаться до Лизи: это шанс! Шанс вновь стать человеком, увидеть другую жизнь, вырваться из опостылевших одинаковых будней. Шанс! Лизи сорвала листок со столба и бережно сложила его пополам. Пальцы дрожали. Она всё ещё не верила своей удаче. А ведь могла пройти мимо и не заметить, листок-то неприглядный, обычный, таких на столбе десятки, но каким-то чудом взгляд скользнул именно по нему.