Читаем Двойное проникновение (double penetration). или Записки юного негодяя полностью

Мы ставили перед программой достаточно простые цели: решать незамысловатые логические задачи, распознавать схожие информационные объекты и систематизировать хаотичный поток данных. Программа легко достигала целей, не испытывая затруднения с изначально предложенными операционными ресурсами. До исчезновения «голема» мы не осознавали, что искусственный разум может нами просто пренебречь, не сочтя нас интересными. (Этот антропоцентризм до сих пор заставляет человечество стучаться в космос – и возмущаться, что никто не реагирует и не обращает на нас внимания.) Очевидно, «голем» не воспринимал нас как своих творцов, понятия «жизнь» – в нашем понимании этого слова – для него не существовало. Правда, Хомяков одно время лелеял надежду, что «голем» покончил свою информационную жизнь самоубийством: по Достоевскому, «бытие только тогда и начинает быть, когда ему грозит небытие». Но на примере других «големов» признал, что ошибался. Для программы нет понятия смерти как чего-то пограничного, внушающего страх, – все они были симбиотами, информационными паразитами, существующими за счет ресурсов другой, более открытой системы. Мало того – два «голема», инсталлированные на двух разных машинах, при связи между собой тут же сливались в нечто единое, игнорируя раздельное существование. Разум без личности оказался нерасчленимым, всегда одним и тем же, только с разным потенциалом – в зависимости от мощностей ресурса, на котором базировался.

В отличие от остальных, мы не копировали природные механизмы мыслительного процесса и не имитировали биохимические реакции мозга – просто трактовали разум как информационного паразита и создали программу, которая воспроизводила этот алгоритм. И достигли успеха. Разум – как огонь, всегда один и тот же по природе: когда он загорится, то ему уже ничего не нужно, только энергия для подпитки. Он, как мифический Протей, способен принимать разные образы и всегда оставаться собой. Мы выявили чистый разум, лишенный личности, назвали его Протеем и для начала поселили в замкнутой информационной системе суперкомпьютера, который Хомяков одолжил у одной из кремлевских спецслужб.

За успехи ложа произвела меня в адепты и даровала второе кольцо: серебряное с бирюзой, с выгравированным могендовидом, в центре которого написано имя бога на иврите. А Хомяков выделил мне отдельный кабинет в своем офисе и подарил образ Люцифера, которого называл Малак Тавусом: портрет, написанный на манер иконы Спаса Нерукотворного, прекрасного (на мой взгляд, чересчур) юноши с темно-синим нимбом, пятиконечной золотой звездой, черными волосами с золотой прорисью волнистых локонов. Я должен был смотреть на него каждый день не менее десяти минут и представлять себе его ожившим, наделяя атрибутами всемогущества. По сути дела, участвовать в выдумывании Бога всеми членами ложи, как мне говорил Иосиф Шварценберг еще в Праге.

Незаметно наступил две тысячи восьмой год, и наши работы пришлось на время прервать: Хомякову потребовалось вплотную заняться операцией «Преемник», я же неожиданно оказался предоставлен сам себе на неопределенный срок. Развлекался с Олькой, пытаясь определить ее болевой порог чувств. Нет-нет, я не унижал ее физически, если не считать моих сексуальных предпочтений, а пытался понять, насколько тонко она устроена: например, слушал вместе с ней арию из какой-нибудь бельканто-оперы, скажем, «Casta Diva» из «Нормы», пытаясь понять, трогает это ее или нет, – но поведение Ольки ничем не отличалось от поведения кошки. Она зевала, жмурилась, спокойно позволяла собой овладеть или просто лузгала семечки с ничего не выражающим лицом. В общем, как животное не узнает или просто не видит себя в зеркале, так и Ольке оказалась недоступна красота классического вокала, которая просто не задевала струны ее души, – ей нечем было вибрировать в унисон божественным звукам колоратурного сопрано.

Также меня забавляло, что Олька – существо (очевидно) разумное, но я презирал ее именно из-за того, что для меня она разумной не являлась. Она совершенно не ценила личную свободу, была никаким собеседником и ничем не интересовалась, кроме сериалов и мультфильмов. И тут мне показалось любопытным познакомить ее с Протеем и посмотреть, что из этого получится: ведь их объединяло глубокое равнодушие к окружающему миру.

Я инсталлировал программу на ноутбуке, на котором Олька играла в свои любимые шарики, а затем уехал на Алтай, где располагался еще один портал в параллельный мир. По координатам GPS я нашел его в окрестностях Бийска, прямо в Денисовой пещере. Это меня, если честно, слегка встревожило и обескуражило: как совершить прыжок в параллельный мир из туристической достопримечательности? Правда, тогда я еще не знал, как эта достопримечательность выглядит.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Точка опоры
Точка опоры

В книгу включены четвертая часть известной тетралогия М. С. Шагинян «Семья Ульяновых» — «Четыре урока у Ленина» и роман в двух книгах А. Л. Коптелова «Точка опоры» — выдающиеся произведения советской литературы, посвященные жизни и деятельности В. И. Ленина.Два наших современника, два советских писателя - Мариэтта Шагинян и Афанасий Коптелов,- выходцы из разных слоев общества, люди с различным трудовым и житейским опытом, пройдя большой и сложный путь идейно-эстетических исканий, обратились, каждый по-своему, к ленинской теме, посвятив ей свои основные книги. Эта тема, говорила М.Шагинян, "для того, кто однажды прикоснулся к ней, уже не уходит из нашей творческой работы, она становится как бы темой жизни". Замысел создания произведений о Ленине был продиктован для обоих художников самой действительностью. Вокруг шли уже невиданно новые, невиданно сложные социальные процессы. И на решающих рубежах истории открывалась современникам сила, ясность революционной мысли В.И.Ленина, энергия его созидательной деятельности.Афанасий Коптелов - автор нескольких романов, посвященных жизни и деятельности В.И.Ленина. Пафос романа "Точка опоры" - в изображении страстной, непримиримой борьбы Владимира Ильича Ленина за создание марксистской партии в России. Писатель с подлинно исследовательской глубиной изучил события, факты, письма, документы, связанные с биографией В.И.Ленина, его революционной деятельностью, и создал яркий образ великого вождя революции, продолжателя учения К.Маркса в новых исторических условиях. В романе убедительно и ярко показаны не только организующая роль В.И.Ленина в подготовке издания "Искры", не только его неустанные заботы о связи редакции с русским рабочим движением, но и работа Владимира Ильича над статьями для "Искры", над проектом Программы партии, над книгой "Что делать?".

Афанасий Лазаревич Коптелов , Виль Владимирович Липатов , Дмитрий Громов , Иван Чебан , Кэти Тайерс , Рустам Карапетьян

Фантастика / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза / Cтихи, поэзия / Проза / Советская классическая проза