Я навсегда запомню ее такой. Заходящее солнце падает прямо в окно, полупрозрачная тень от занавески лежит на клавишах, которые заклинают руки Лэрке. Во мне все вибрирует, дрожит и плавится. Она кажется сотканной из лучей, как и ее легкая, но невыразимо печальная музыка. Если бы меня спросили тогда: что такое красота? Я ответил бы: вот это. Эта девушка, душа которой живет в кончиках пальцев. Не знаю, сможет ли она спасти мир, но меня – меня в тот момент она спасала. От всего страшного, горького, постыдного. Она возвращала меня к тому, кем я когда-то был, и кем желал быть. В тот миг я хотел одного – чтобы она играла вечно.
Но вот ее руки взлетели вверх последний раз и тихо легли на колени. Она посидела немного молча, словно еще переживая последнюю ноту, и повернулась ко мне. Ее глаза сияли, но в уголках губ таилась неуверенность:
- Ну как?
Я прочистил горло:
- Если ты не победишь, то я... я...
- Что, взорвешь концертный зал? – она хихикнула, но щеки довольно зарозовели.
- Перестреляю жури из калашникова, - ответил я ей в тон. – Дыщ-дыщ-дыщ! А что ты такое играла?
- Классная вещь, да? Это Глюк.
- Чего? – я нахмурился. Не всегда поймешь, серьезно Лэрке или прикалывается.
Она рассмеялась, хлопнув ладошками по бедрам:
- Ой, Джек, неужели не знаешь? Композитор такой. Австрийский. Это мелодия из его оперы «Орфей и Эвридика».
- Орфей, - я почесал ухо. – Это такой древний мужик, который играл на арфе?
Снова смешки:
- Ну да, грек. Он много чем прославился, но опера о том, как Орфей вернул из Царства Мертвых свою возлюбленную.
- Жесть. И как это ему удалось?
- С помощью своей волшебной музыки, конечно, - Лэрке провела пальцами по клавишам. – Он очаровал песней души мертвых, и они указали ему дорогу к Эвридике.
- Что, вот так просто? – я недоверчиво покачал головой. – В жизни так не бывает.
Лэрке вскочила со стула и закружилась по комнате:
- Джек, Джек, Джек! Это не жизнь – это миф. К тому же, - она остановилась прямо передо мной и сделала большие глаза, - на обратном пути из Царства Мертвых влюбленных ждали ужасные препятствия. Но главным из них было то, что Орфею нельзя было смотреть на Эвридику – иначе он потеряет ее снова.
- И что же? – я затаил дыхание. Хрен с ним, с Орфеем. Мне жутко захотелось притянуть Лэрке к себе – так чтобы ее полураскрытые нежные губы оказались рядом с моими.
- Бедная Эвридика подумала, что муж разлюбил ее, и отказалась следовать за ним. Орфей обернулся и...
- Все умерли, - мрачно закончил я.
- А вот и нет! – Лэрке со смехом заскакала по комнате. Схватила подушку-сердечко и закружилась с ней в безумном вальсе. – Боги сжалились над влюбленными и вернули обоих к жизни. Так, по крайней мере, в опере.
Внезапно она упала на кровать по другую сторону от меня, прижала плюшевое сердце к груди:
- Но ты прав, - в голосе ее больше не было радости. – В жизни так не бывает. Чтобы встретиться с любимым, нужно сначала умереть.
Она опустилась на подушку и уставилась в потолок.
- Если бы только я могла своей музыкой упросить теней отпустить его обратно!
Конечно, я понял, о ком она говорит. Осторожно лег головой на подушку рядом с ней. На потолке тут были наклеены светящиеся обои. Знаете, такие, на которых звездочки горят, после того, как выключишь свет.
- А я бы пошел за тобой. Хоть в ад. Мертый или живой – не важно. Я бы все сделал, только бы тебя спасти.
Она ровно дышала рядом со мной. Потом повернула голову, и ее глаза оказались близко-близко от моих.
- В ад бы пошел, а на концерт поехать не можешь.
Вот так. Получил?!
В субботу меня разбудил телефон. Я не успел взять трубку с первого раза. Мобильник заткнулся, но через секунду снова отчаянно затрезвонил. Не с первой попытки, но я попал на нужную кнопку. Прохрипел сонно:
- Это Джек.
- Ы-ы! – завыло мне в ухо голосом Лэрке. Я отдернул руку с телефоном, спасая еще не порванную барабанную перепонку. Попросил говорить внятно и потише.
- Предатели... – донеслось до меня через мокрые всхлипывания. – Все пропало... Я умру... Ненавижу их...
- Лэрке! – взмолился я. – Я, правда, хочу тебе помочь. Но не понимаю нефига. Дыши через нос и говори спокойнее!
- Я не могу, - хлюпанье, - через нос. Я не могу, - рычание, - спокойнее!
Наконец кое-что все же разъяснилось. Оказалось, предки девчонку накололи. Папашку с утра вызвали на работу – какая-то срочная операция. Ну а маман просто отказалась ее везти в Ранерс. У нее типа были другие планы.
- Знаю я ее планы, - вопила в трубку Лэрке. – С дружком своим для перепиха она по субботам встречается! А родная дочь ей, видите ли, помешала. Я так ей и сказала об этом, а она...
Мне снова пришлось подержать телефон подальше от башки. Когда накал страстей на том конце немного угас, я подытожил ситуацию:
- Ты хочешь сказать, что тебя некому отвезти на конкурс?
- Ну ды-ы-ы, - в тубке снова стало мокро.
- А поезд? – я еще не совсем проснулся, но соображатель уже начал скрипеть.
- Не успе-еть, - провыла Лэрке. – Он два часа тащится. И до него еще на автобусе надо, а он уже уше-ел...
Точно, сообразил я, суббота же. Следующий автобус почти в десять. Никак не успеть.