Короче, я ей ничего не сказал, а предложил пока прогуляться по школе. Правда, чего зря сидеть да ногти грызть — руки будут некрасивые. Мы пошатались по пустым коридорам, заглядывая в незапертые аудитории. Из-за некоторых дверей доносились звуки фортепьяно, скрипки и каких-то духовых. По ходу, там вовсю репетировали.
— В конкурсе участвует много учеников отсюда, — объяснила мне Лэрке. — Конечно, кто-то приедет и из других школ, но таких меньшинство. А уж я тут вообще — белая ворона. Если бы не рекомендация Бирты, моей учительницы, и видео, которое она успела прислать, до того как… В общем, без ее помощи меня наверное и не допустили бы. Черт, как бы мне хотелось тут учиться!
— Не понимаю, почему твои предки против, — признался я.
— Да они не то чтобы против, — мы присели на подоконник. Мимо нас протопали, переговариваясь, несколько ребят в костюмах с галстуками и начищенных ботинках. Мдя, в своих потертых джинсах, кедах и бейсболке я в этот дресскод как-то не очень вписывался.
— Ездить сюда далеко, да и стоят занятия недешево, — Лэрке вздохнула и принялась теребить свою фенечку. — К тому же, мои почему-то считают, что это будет отвлекать меня от школы. Мне же еще за Луной надо ухаживать. Я предлагала матери ее продать, но…
Припухшие глаза подозрительно заблестели:
— Она только твердит, что не будет вышвыривать деньги на блажь. И вот так все время, понимаешь? На Марка у них всегда деньги есть. Мопед ему нужен? Пожалуйста. Поездка в Барселону? Да ради бога. Вот теперь он как бы в гимназии, — Лэрке изобразила пальцами кавычки, — и тянет из них бабки то на книги, то на новый комп, то еще на что. А сам появляется на занятиях пару раз в месяц. Почему такая несправедливость в жизни? — она гневно повернулась ко мне, будто именно я был причиной всей мировой неразберихи. — Почему?!
Блин, да я бы и сам хотел знать ответ.
— Это не ко мне, — я ткнул пальцем вверх. — Это туда.
Лэрке достала откуда-то из глубин юбки платок, шумно сморкнулась и подняла на меня несчастные глаза:
— Тушь не потекла?
Потом мы нашли концертный зал. Был он небольшой, человек на сто. На высокой сцене торчал здоровенный рояль и такая длинная тонкая штуковина на ножке — для нот. Ребята в костюмах под руководством какого-то седого типа с галстуком-бабочкой таскали стулья — организовывали дополнительные сидячие места. Меня быстро подключили к этому делу — видно, приняли за своего, несмотря на прикид. А Лэрке набралась наглости и спросила седого, можно ли опробовать рояль.
Постепенно в зал начали подтягиваться первые зрители. Моя "одаренная одноклассница" махнула мне ладошкой и упорхнула вслед за парнями в костюмах по своим конкурсным делам. А я забился в уголок на заднем ряду и прикинулся растением — типа оно тут всегда сидело.
Приходили на концерт семьями: взволнованные мамаши, папаши, оттирающие нервный пот платочками; бабули, проветривавшие выходные платья, бывшие писком моды в шестидесятых, и опирающиеся на палочку дедушки. Сестры и братья, которых по малолетству и неведению удалось затащить на культурное событие, тут же устроили возню — между стульев, под стульями и даже на них, стремясь как можно быстрее извозить новые брюки или оторвать ненавистный бант. Под конец появились и конкурсанты — для них по бокам от сцены были организованы специальные ряды.
Лэрке втиснулась между костюмами справа, поискала меня взглядом. Явно, не нашла. Тогда я встал и махнул рукой. Наши взгляды встретились, и она вымученно улыбнулась. Мля, да она же от страху чуть не писается, сообразил я. Но тут на сцену вышел мужик в бабочке, все притихли, и понеслось. Программа дня, представление жюри, бла-бла-бла.
Смотрю, дедок с огромными замшелыми ушами рядом со мной какой-то бумажкой трясет. Оказалось, это типа список выступающих. Его, по ходу, с билетами давали. Я дедуле через плечо заглянул: ага, вот она, Лэрке. Плавно так, в серединке, тринадцатым номером. Ясно теперь, чего она так пересралась. Еще я выяснил, что выступающих поделили: младшая группа играла сегодня, а старшая в воскресенье. И закончится вся эта классическая бодяга аж не раньше четырех.
Мысленно я злорадно потер руки. Пусть Себастиан дома зубами пощелкает, волчина. Слушал я тех, кто выходил на сцену, вполуха. Хоть и понимал мало во всех этих сонатинах и фугах, одно мне быстро стало ясно: Лэрке была лучше всех этих аккуратных, вылощенных мальчиков и девочек примерно процентов на сто. Так что я расслабился и надеялся, что то же чувствовала и она. Так было, пока за рояль не села китаянка.
Я сразу почувствовал перемену в воздухе, едва назвали ее имя. Пока она взбиралась по лесенке на коротких пухловатых ножках, в душном зале стало сосвсем тихо, только кто-то откашлялся спешно, чтобы потом не мешать. Неужели она могла показать что-то особенное, эта Линь Юнь? Пампушка лет двенадцати в пышной юбочке и с розовыми щеками, которой пришлось подкрутить стул, чтобы достать туфлями до педалей?