— Я большой поклонник творчества вашего брата, Леон, — сказал мне Боб.
Это была одна из тех немногих фраз, которые он произнёс за весь вечер, но помнить её буду я всю жизнь. Для меня она имела огромное значение. Услышать похвалу моему брату от одной из величайших рок–легенд всех времён!
Но к сожалению, мы тем вечером так и не сыграли в боулинг с Бобом.
Мой бизнес процветал и к 1972 году деньги лились рекой. За короткий период я разбогател, как если бы наткнулся на материнскую жилу, и неважно толкал ли я колёса, играл ли в бильярд, или кидал кости. Все кругом стали меня звать не иначе, как Счастливчик Леон. Моя благодетельница Мадам Судьба позволила мне навсегда закрепить за собой номер в Вашингтон—Плаца. Но в глубине души я понимал, что вечно это не могло длиться. Невозможно сохранять такой бешенный темп и одновременно оставаться в здравом уме. Мне нужны были глаза на затылке все 24 часа в сутки, чтобы быть уверенным, что никто не хочет меня ограбить или не дай Бог, чего похуже. И когда большинство из моих друзей постепенно перебрались жить по тюрьмам, стало ясно, что праздникам на наших улицах придёт скорый конец.
Я решил на время отойти от дел, стараясь найти легальный выход из создавшейся ситуации. И так как я знал всё про ночную жизнь нашего города, я основал компанию Hendrix Productions и стал распределять музыкальные коллективы по клубам, но это меня не увлекло. Ещё одной альтернативой был отцовский ландшафтный бизнес, которым я тоже занимался, но время от времени. Дело его шло в гору, теперь те 8–9 долларов за стрижку газона, которые он получал в прежние времена, выросли в 50 и основной его задачей стало проверять рабочих и вести переговоры с клиентами.
Положение с наследием Джими полностью изменилось 5 марта 1973 года, когда мы с отцом получили известие, что Майк Джеффри погиб в авиакатастрофе. За этим сообщением пришли сенсационные подробности о столкновении высоко в воздухе пассажирского самолёта испанской авиакомпании и военного истребителя где–то не то над Францией, не то над Испанией. В его смерть верилось с трудом, тем более что тело Джеффри так и не было найдено. Ситуация повернулась ещё более интересным образом, когда в газетах всплыл материал о работе Джеффри в прошлом в Отделе М15 Британского правительства (Отделе по борьбе с терроризмом и шпионажем) и возможной его связи с ЦРУ. Ноэл Реддинг отмечал во многих своих интервью, что уверен, что Джеффри спланировал свою смерть и с миллионами Джими сбежал на какой–нибудь отдалённый остров. Таким перевоплощениям мог бы позавидовать сам Джеймс Бонд.
Поскольку Джеффри выбыл из уравнения с многими неизвестными (или самоудалился, что вернее всего), наша тётушка Фредди–Мэй Готье, убедила отца обратиться к известному адвокату Лео Брантону, специализирующемуся на шоу–бизнесе и представляющему интересы таких знаменитостей, как Нэт–Кинг Коул и Дороти Дэндридж. Одной из причин, убедивших отца обратиться именно к Брантону, было не то, что он представлял известных звёзд, а то, что он в начале 60–х участвовал в движении за гражданские права. Когда Брантон взял на себя контроль над защитой наследия Джими, он вышел на джазового продюсера Алана Дугласа, близкого друга моего брата, который работал с такими великанами как Дюк Эллингтон и Майлз Дэвис, чтобы тот помог разобраться с музыкальным наследием Джими. Отец оставил их разбираться с делами, а сам вернулся к своему обычному образу жизни. Он был уверен, что за спинами Лео и Алана он сможет полностью сконцентрироваться на своём ландшафтном бизнесе.
Рассовывая музыкальные коллективы по городу, я встретил очаровательную молодую девушку с рыжими волосами и зелёными глазами по имени Кристин–Энн, в которую сразу же влюбился. Вскоре мы стали жить вместе, а через год, 3 февраля 1974 года, поженились. Радость отца была неописуема и он даже помог нам внести первый взнос за дом на берегу озера Вашингтон. Немного времени спустя, как мы переехали в новый дом, нас с Кристин Бог наградил рождением дочери, Леонтины, или коротко, просто Тины. О чём оставалось мечтать!
Отцу доставляло удовольствие помогать нашей молодой семье начинать новую жизнь, но тут вмешалась Джун. Она была недовольна тем, как отец обращается с деньгами. А после того как отец вложил в мой новый дом 25 тысяч, она сразу позвонила мне:
— Твой отец не в состоянии покупать тебе дома! — визжала она в трубку. — Прекрати доить его!
Смешно. Я хотел было ответить, что он тратит не чьи–либо деньги, а свои личные и какое ей до этого дело?
Я никогда бы сам не попросил у отца денег, это его было желание. Он всегда давал мне, когда я нуждался, а теперь он дал их для своей внучки. Он был счастлив, что мог это сделать для неё, тогда как не мог это сделать для меня, когда я был ребёнком.
Мне ничего не оставалось, как закрывать глаза на проделки народа, приходящего в наш новый дом в надежде украсть какие–нибудь вещи, принадлежащие Джими. Даже мои близкие друзья рыскали по дому в поисках сувениров.