Пока ребятки лежали без чувств, я сфотографировал их рожи, внимательно слушая рассказ Колузаева. Он, так и не дождавшись возвращения Аллочки, смог развязаться через полтора часа после ухода бандитов и, первым делом, вооружившись черенком от лопаты, бросился ко мне домой, чтобы предупредить об опасности. Потому что никаких номеров телефонов его мозг, давным-давно сдавший эту почетную обязанность мобильнику, не помнил, и кража трубки автоматически изолировала Жору от всех друзей и знакомых. К этому времени обварившихся и переломавшихся бандитов уже забрала «скорая», а я как раз кормил колбасой своих четвероногих спасателей.
Когда братки у наших ног пришли в себя, я пообещал им гору неприятностей, показал снимки и сказал, что знаю, где их искать, если что, назвав адрес особняка Свина. Очень рекомендовал, чтобы они теперь молились о моей сохранности и безопасности, так как отныне оба – самые вероятные кандидаты на роль подозреваемых в моем несчастном случае, если таковой будет иметь место.
Потом они, лишенные дубинки, кастета и травматического пистолета, убрались, а мы с Жорой зашли ко мне. Там, за чашкой чая (для меня) и рюмкой водки (для Жоры), я рассказал об СМС-ке и бандюках, ее отправивших. Оказалось, что Огромная Собака давно знакома моему товарищу и Аллочке. Как знакома и всему тамошнему кварталу, где является всеобщей любимицей по причине безграничной доброты, общительного нрава и высокого интеллекта. Принадлежит ласковое создание неизвестной породы с невесомой кличкой Вата, ни много, ни мало, бывшему председателю городского суда.
Вскорости Жора поехал писать заявление в полицию о разбойном нападении, а я, после быстрого душа, забылся беспокойным сном, пересыпанным множеством кошмаров, несколькими погонями и одной говорящей собакой, с завязанными глазами взвешивающей на весах правосудия зад чудака в зеленом галстуке…
Пятница началась для меня часов в восемь звонком Слона, который громко кричал то на меня, сонного, то на продажных полицейских, сытых. Но, вопя на продажных полицейских, он все равно, почему-то, вопил на меня. Оказывается, Свина утром выпустили. Или даже еще ночью. Потому что в пакетике, изъятом из его машины, оказался не наркотик, а какое-то вещество, которое используют табачные компании в продвинутых фильтрах для дорогих сигарет. Имея целью более качественную очистку дыма от всяких непонятных смол и понятного никотина…
Я, честное слово, упал бы, где стоял, когда это услышал. Но и без того валялся в кровати, поэтому никакого травматизма Слон своим заявлением мне не нанес. Настроение – да, помял. Я бы даже сказал – расплющил. И еще с ног до головы облил липкой и вонючей растерянностью, в гипотетическую возможность отмыться от которой я даже не верил.
Все эмоции Слона, в основном, были завязаны на зреющей необходимости запастись качественным вазелином перед очередной встречей с подполковником ФСБ. А мне впору было интересоваться прейскурантом цен на ведущих кладбищах Ростова.
Но вместо этого я пристал к заползшему на кровать котенку:
– Это ж как же так получается, товарищ Джин? Вас из рабства выкупили, лампу вам нашли, потерли ее как следует. Желания, согласно прайс-листу, в количестве трех, озвучили. И что имеем? Ни тебе душевного спокойствия, ни сколько-нибудь приличного богатства, ни даже простой человеческой любви! Я буду жаловаться на вас в профсоюз, – с этими словами я хотел коварно напасть на удивленного Джина, но этот пройдоха отскочил в сторону, а потом и сам напал на мою руку, обняв ее так же крепко, как пьяница столб. Или, как неприятности меня…
Глава пятидесятая. Подбор пословиц
На любой лежачий камень своя виагра найдется.
Это что-то с чем-то! Мало того, что в подброшенном пакетике оказалась чистейшая шиза, которую никогда, иначе чем в сигаретах, подручные Свина не продавали. Так еще и пальчики там были его! Свин ходил по гостиной, с утра посасывая газированный виски, и был очень зол.
Дело его поручили какому-то чересчур молодому и правильному следаку, и тот принялся колоть Свина, невзирая на все рекомендации высокопоставленного начальства. Свин, на примере давешнего гаишника, даже испугался на первых порах, что это очередной «сынок» кого-нибудь из звездной элиты. И, если бы он не узнал вскоре полное имя следователя, наверное, до своего освобождения вел бы себя вполне корректно.
Представившийся вначале только по имени-отчеству, Евгений Сергеевич был худ, очкаст и серьезен. Костюм болтался на нем, словно знамя на древке, и еще он иногда, от волнения, сбивался на фальцет. Когда, на втором часу допроса, он, по просьбе Свина, назвал свою фамилию, допрос фактически закончился.