— Нет… — Влас резко выдохнул, тряхнул головой. Последнее он сделал зря: опустевшая площадь дрогнула, но, слава богу, не расплылась — вновь обрела чёткость. — Что это было? — Митинг. — Да я понимаю, что митинг…
Грандиозная дева с сомнением потрогала плетёное креслице и, решившись, осторожно присела напротив. Напарница её, видя такое дело, тоже отодвинула кресло и плюхнулась третьей. Оба автомата со стуком легли на круглый стол. — Значит, так… — сказала грандиозная. — Для тех, кто не в курсе. Лет двадцать назад, когда область распалась, к власти у нас пришли правдолюбки…
— Кто они?
— Партия высшей справедливости. Обещали криминал уничтожить, коррупцию… Калёным железом выжечь. Ну и купился народ! Особенно понравилось, что за воровство будут руки рубить…
Вот оно что! Влас украдкой оглядел кафе. Свободных столиков не наблюдалось — за каждым сидело примерно по четыре понеропольца: все пожилые и все с протезами. Надо полагать, праздновали срыв митинга. На Власа поглядывали с любопытством…
— Короче, года не прошло — скинули козлов! — ликующе вместила весь рассказ в одну фразу вторая салочка.
— А теперь они, значит, снова?.. — окончательно прозревая, проговорил Влас. — В смысле — голову подымают…
Как выяснилось, к разговору их внимательно прислушивались.
— Да нет же! — вмешались с соседнего столика. — Тех правдолюбков мы ещё во время переворота поушибали. Это уже нынешнее поколение с ума сходит… — метнул взгляд на девушек, крякнул, поправился: — Н-ну… не все, конечно… Так а что с них взять? Они ж ничего этого не видели…
— Вы его, красавицы, — посоветовал кто-то, — к памятнику жертвам справедливости сводите. Оч-чень, знаете ли, впечатляет…
— Щаз всё бросим и сводим! — огрызнулась грандиозная. — Мы ж салочки!
— Ну так из нас кого-нибудь осаль и своди… Делов-то!
— Ага! Пострадальцев осаливать! Додумался…
Спор грозил перерасти в перепалку, когда под матерчатый навес ворвался взъерошенный озирающийся Раздрай.
— Вот вы где! — вскричал он, найдя глазами Власа. — А мы там с Пелагеей Кирилловной с ума сходим! Пропал человек…
Памятник жертвам справедливости и впрямь впечатлял: что-то вроде облицованного чёрной плиткой прямоугольного надгробия, из которого вздымались белые мраморные руки с выразительно скрюченными или, напротив, растопыренными пальцами. Влас попробовал сосчитать изваянные конечности — и сбился. Примерно столько же, сколько было воздето правдолюбками на митинге возле бронзового Фили. Во всяком случае, не больше.
«В борьбе с обезумевшим беспощадным добром, — гласила надпись на светлой табличке, — положили вы их на плаху». — Только правые рубили? — хрипло спросил Влас. — И только за кражу?
— В основном правые, — подтвердил Раздрай. — А вот что касается кражи… Нет. Разумеется, не только за кражу… За всё. Просто большинство правонарушений, сами понимаете, совершается рабочей, то есть правой, рукой… — Старческое личико внезапно выразило злорадство. — А со мной они промахнулись, — сообщил он как бы по секрету. — Я-то — левша, а они по привычке — правую…
— То есть… — Влас даже скривился от сочувствия. — Ваша тоже тут… захоронена?.. — Нет, что вы! Ничего тут не захоронено. Это не более чем мемориал… — Пелагея Кирилловна! — послышался женский возглас, и все трое обернулись. К памятнику спешила сильно взволнованная дама. — Пелагея Кирилловна! Как хорошо, что я вас встретила! Собиралась уже в школу идти выяснять… Что там мой Стёпа?
— Да как вам сказать… — Хрупкая седенькая Пелагея Кирилловна посуровела, строго вздёрнула клювик. — С наглостью и жестокостью у вашего ребенка всё обстоит благополучно. А чего ему катастрофически не хватает, так это трусоватости и угодливости…
Влас решил было, что супруга Раздрая иронизирует, но дама, к его удивлению, восприняла услышанное всерьёз и пригорюнилась.
— Это да… — пролепетала она. — Это я и сама замечаю… А вот насчёт успеваемости…
— Нет, — решительно прервала Пелагея Кирилловна. — Насчёт успеваемости я сейчас говорить не готова. Давайте встретимся завтра, пригласим хакера, медвежатника…
Мужчины отошли подальше, чтобы не мешать беседе.
— Она у вас что, учительница? — шепнул Влас Раздраю.
— Заслуженная, — с гордостью уточнил тот. Тоже шёпотом.
— А что преподаёт?
— Теорию музейной кражи.
— А вы — смотритель музея?!
Раздрай рассмеялся.
— Удачное сочетание, не правда ли? Почти стопроцентная гарантия, что уж краеведческий-то ограблен не будет… Хотя, между нами говоря, что там грабить? Щит Македонского? Так это муляж…
— Теория музейной кражи… — затосковав, повторил Влас. — А настоящие предметы? Физика, информатика…