— Говорите.
— Это лишь... женское любопытство... Я хотела бы знать, что ждет меня в будущем?
— Я не прорицатель, — заметил Аль-Джабал с легкой иронией. Он разъединил длинные тонкие руки и повернул их к ней ладонями вверх.
— Я еще не взвесил вашу полезность, — произнес он с достоинством, превращающим ее в ничто. — Когда я сделаю это, вы будете извещены.
Пришлось довольствоваться услышанным. Она поклонилась и готова была уйти, когда он вновь заговорил, на этот раз тон его был чуть более мягким:
— Есть, правда, одна услуга, которую вы можете оказать мне этим вечером. Мне доставляет удовольствие ваше пение. Нашим гостям также было бы приятно услышать напевы своих родных земель. Вы придете в зал развлечь нас за обедом.
Иден еле сдержала крик радости. Она увидит Тристана и, может быть, окажется с ним рядом. Улыбаясь, она отправилась в свою комнату сделать необходимые приготовления.
Укладывая волосы с большей тщательностью, чем за все последние дни, она прикидывала, как следует себя вести. Он не сможет признать ее, а она, в свою очередь, не сможет заговорить с ним, ибо простой певице не пристало обращаться к столь почетному гостю. И все же ей необходимо как-то сообщить ему то, что ей удалось разузнать.
Ее осенило, когда она начала перебирать в памяти песни, которые могла бы исполнить. Всем знакомы песни Прованса и Аквитании, знаменитые баллады о любви и рыцарстве... но только один из всех, как ей наверняка было известно, разбирал язык старой Англии — саксонский выговор сервов и крепостных, которому в детстве обучала ее Хэвайса. А Тристан говорил на этом языке во времена своей юности в Корнуэлле. Выбранный способ потребует железной выдержки и изощренного притворства, но это единственно возможный путь. Их встреча должна состояться на глазах у всех, и другого случая может уже не представиться. Она настроила кифару и с бьющимся сердцем спустилась в зал.
Пир был в разгаре, и вино лилось рекой. Личные музыканты Рашида, по примеру своих собратьев в Дамаске, наигрывали дикие ламенты горных племен — мрачно рокотали барабаны, страстно и безутешно рыдали рибеки. Она собралась попросить барабанщика подыграть ей, дабы настойчивый ритм помог поскорее завладеть аудиторией. Войдя в зал через заднюю дверь, она остановилась позади музыкантов, расположившихся напротив центрального стола Рашида на расстоянии, приятном для слуха сатрапа и временами почти нестерпимом для слушателей, оказавшихся в непосредственной близости. Оглядевшись, она затаила дыхание при виде Тристана, который сидел на почетном месте по правую руку от Аль-Джабала, всецело захваченный беседой с шейхом. Красота Тристана очаровывала, как будто она видела его впервые, так он был сейчас недосягаем. Присутствие его было не менее значительно, чем присутствие самого Аль-Джабала. Он был одет в великолепный белый бархат, усыпанный драгоценными камнями, и свет от стоявших на столе подсвечников отбрасывал блики на черные волосы, каждый завиток которых вызывал в ней болезненное желание.
Он поднес кубок к губам, и лицо его немного повернулось к ней. Ее охватила непереносимая жажда коснуться его, бесконечно глядеть в эти суровые и обольстительно ленивые глаза, почувствовать упругость его губ, что произносили сейчас любезности сидевшему рядом коварному властелину...
Музыканты окончили очередную мелодию. Она отвела взгляд от Тристана и поспешно заговорила с ними. Медлить было незачем. Она начала с излюбленной "Pax in Nomine Domine"[15], с которой крестоносцы прошли много земель, стремясь к своей цели. При этом она не отрывала глаз от повелителя Масияф и его достойного гостя, как того требовала от придворной певицы учтивость. Тристан, повернувшись к хозяину, не подавал виду, что заметил песню или ее исполнительницу, продолжая свою беседу, и для большей выразительности сопровождал речь отточенными жестами.
Первым приветствовал ее один из молодых рыцарей:
— Будьте благословенны, хозяйка! — воскликнул он, в восхищении ударив по столу кубком так, что вино выплеснулось на белый крест поперек его груди. — Теперь спойте "Ah Amour![16]" Ради ваших прекрасных золотых волос!
Она улыбнулась и исполнила просьбу, хотя заметила, что сидевший рядом старший рыцарь одернул юношу, и тот прослушал ее песню не поднимая глаз.
Но Тристан, казалось, до сих пор не замечал ее присутствия. Следующая ее песня была более задорной, ибо она хотела привлечь его внимание. В конце концов он должен был узнать ее голос. Ведь они так часто пели вместе те же баллады в Акре, и их голоса переплетались так, как телам было недоступно. Она сделала паузу, чтобы перевести дух и освежиться вином. Следующая песня должна была сказать ему все.