В этом огромном, со строгим распорядком владении не было женщин, и Иден предоставили отдельную маленькую келью с белыми стенами, куда послушник принес ей воды, ни разу не подняв при этом глаз. С наслаждением она смыла с себя грязь и пот, которые въелись в ее кожу ничуть не меньше, чем у бедного Балана. На боках она обнаружила полосы грязи, подобные тем, что бывают у лошади от засохшей пены. На лице ее остался ободок от капюшона, а волосы потемнели от пота. Иден с удовольствием плескалась, точно птица в весенней луже, хотя тупая боль от рапы на спине немного мешала получать полноценную радость, после чего молодой брат, принесший ей воду, — теперь его глаза почти совсем исчезли с пылающего лица — с трепетом обработал огромный почерневший ушиб, используя мази из трав, по запаху напоминавшие те, которыми она пользовалась дома. Монах принес еду и питье в ее келью, ибо она еще недостаточно оправилась, чтобы занять место за общим столом под пристальными взглядами двух тысяч дюжих рыцарей-монахов.
Она лежала на животе, на тюфяке из папоротника, когда Тристан, отобедавший в огромном зале, превосходившем, по слухам, великолепием любой другой из существующих, пришел проведать ее. Он был без доспехов, в простой черной тунике и узких штанах. Черные волосы спускались на шею влажными вьющимися прядями.
Она подняла голову, и гримаса боли сменилась чистой улыбкой радости.
Опустившись на колени у ее ног, он поцеловал ей руки, словно она была его сюзереном.
— Подойдите! — Голос ее дрогнул. — Сядьте здесь, в изголовье, чтобы я могла смотреть на вас.
Он повиновался, держась с непонятной серьезностью.
Не говоря ни слова, они смотрели друг на друга. Столь о многом нужно было рассказать и расспросить, что никто из них не знал, с чего начать. Они не разговаривали с глазу на глаз с той светлой ночи в окрестностях Дамаска.
Она поймала его взгляд на своей груди, внезапно сообразив, что соскользнувший плед оставил ее полуобнаженной. И хотя он уже знал все секреты ее тела, сейчас она стыдливо покраснела. Прикрыв грудь, она поспешно принялась подыскивать слова.
— Тристан... я должна молить вас о прощении. Тогда, на рассвете, я уехала не потому, что хотела этого, но потому, что была обязана поступить так. Между нами не может быть неправды... а для меня горькая правда заключалась в том, что я не должна отступаться от поиска, который привел меня на эту землю... и к вам.
Он быстро кивнул, как будто согласие доставляло ему боль.
— Вас не за что прощать. Вы, несомненно, были правы, поставив на первое место Стефана. Но вы ошиблись, думая, что должны сделать все в одиночку... и полагая, что я не сделаю это для вас. Ведь я обещал. Уехав, вы причинили мне боль, Иден. Уже во второй раз. Так мне труднее хранить мою... веру.
Он не мог сказать "любовь".
— Я всегда была уверена в ней, — пылко произнесла она.
Видя, что он не отвечает, она продолжила:
— Вы не рассказали, как оказались в Масияф. Это показалось мне чудом.
— Я точно знал, что найду вас там. — Он заколебался, потом объяснил: — Среди гор много глаз. Мне не составило труда идти по вашему следу, раз обнаружив его. Иден... я тоже побывал в Куал'а Зайдун.
Она встретила его недрогнувший взгляд.
— Тогда вы видели Стефана...
Он покачал головой:
— Только эмира, который отказал мне в выкупе вашего мужа, как отказал он и вам.
Лицо его было исполнено сочувствия, и Иден ощутила громадное облегчение. Он уже знал... знал все. Теперь ей не нужно рассказывать о страшной перемене, случившейся со Стефаном.
— А ваше появление с рыцарями этого Ордена, — поинтересовалась она, — тоже было предусмотрено?
— Именно так. Поначалу я думал заручиться их помощью, чтобы действовать силой, но потом выяснилось, что им нужен независимый посланник для заключения договора с Аль-Джабалом. Я вполне подходил. Было несложно убедить их заблаговременно установить наблюдение за Масияф. Так мы узнали, что Рашид следует благородному обычаю позволять наиболее ценимым пленникам регулярные прогулки.
Иден содрогнулась.
— К великому счастью для меня... и для Конрада Монферратского.
— Да будет на то воля Господня.
— Думаете, ваше предупреждение поспеет вовремя?
— Будем надеяться. Как и я, хашашины предпочитают изучить привычки своей жертвы, прежде чем нанести удар. На это у них может уйти неделя или больше. Я отправил двух посланцев. Один или уже оба теперь должны достигнуть цели.
— Христос да пребудет с ними, — выдохнула она. — Тристан... зачем Аль-Джабалу совершать это зло? Что получит он от смерти маркиза? Не могу поверить, что одно лишь золото.
— Не золото, но власть. Сейчас Рашид безраздельно властвует в этих горах, во всей северной Сирии; но если ставший королем Конрад заключит длительный мир между христианами и сарацинами — тогда у Саладина найдутся и время и силы, чтобы искоренить ересь хашашинов и повергнуть Рашида в прах.
Она рассказала о пребывании Хьюго де Малфорса в Масияф и о его возможном поручении от Ричарда Английского.