Жан-Ив Гоше обнаружил также, что мурлыканье кошки уменьшает усталость и позволяет лучше восстанавливать силы после полета на самолете.
По утверждению ветеринара, кошки улавливают по феромонам (особые молекулы, рассеиваемые нашим потом), когда мы неважно себя чувствуем, и у них появляется желание улучшить наше состояние. Мурлыканье абсорбирует всю нашу негативную энергию, заметно поднимая нам настроение. Оно же вызывает выработку мозгом эндорфинов (через рецепторы под названием «тельца Пачини»), а также напрямую намагничивает гены (влияя, в частности, на гены кортизола, нашего природного обезболивающего, повышая выработку стволовых клеток, регенерирующих ткани).
В настоящее время многие кинезиотерапевты прибегают к мурлыкотерапии для лечения тендинитов и болей в позвоночнике, а также для заживления костей. К мурлыкотерапии все чаще прибегают в домах престарелых. По словам Жан-Ива Гоше, особая волна вибрации кошачьей гортани позволяет престарелым людям на первых стадиях старческого слабоумия сосредоточиваться и лучше организовывать свои мысли.
55. Лабиринт
Уверена, Пифагор видел, как я плачу.
Не знаю, что об этом думаете вы, но по мне, так эмоции иногда идут на пользу, хотя порой они – пустая трата времени.
Лично я – сторонница того, чтобы сначала действовать, а уж потом начинать задаваться вопросами.
Скажу больше: я по-прежнему убеждена, что активность приносит душевный комфорт, тогда как самоанализ лишь порождает движение по бесконечной адской спирали самобичевания.
Таково мое личное мнение. Вы не обязаны его разделять.
Я слизываю собственные слезы, отряхиваюсь и предлагаю приступить к поискам Анжело и остальных выживших, убежавших, по словам Вольфганга, в тоннель метро.
Я и мои товарищи по приключениям – Пифагор, Натали, Роман и Шампольон – спускаемся по лестнице метро и утыкаемся в дверь, которую сами же установили после ночной атаки крыс, повылезавших из этого самого тоннеля. На двери цифровой замок, упрощающий запирание и отпирание.
Мы движемся по темному тоннелю. Натали и Роман светят себе под ноги смартфонами. Я соблюдаю осторожность, ориентируясь по запахам, оставленным кошками и людьми.
Мои напряженные усы готовы уловить малейшее движение воздуха.
Через некоторое время мы начинаем различать новый, не кошачий запах.
Мы крадемся по черному лабиринту метро, ориентируясь только по запахам. У меня опять возникает предчувствие, что скоро со мной что-то случится.
Крепнет ощущение, что вот-вот появятся крысы. Тогда мы вряд ли сможем спастись.
Крысиный запах усиливается. Я не смею остановиться, боясь показаться другим трусихой.
Откуда-то с потолка доносится свист. Я замираю как вкопанная.
Снова свист. Я уже готовлюсь к бою, но тут свист сменяется хлопаньем крыльев.
Мимо нас проносятся сотни летучих мышей.
Мы идем дальше. Из канализационной решетки тошнотворно несет нечистотами. Я поворачиваюсь к сиамцу.
– Держись ближе ко мне.
Даже если он боится, пусть в случае нападения прикроет меня. Пока крысы будут расправляться с ним, я при удачном раскладе успею улизнуть.
– Выходит, я тебе небезразличен? – совсем некстати спрашивает он еле слышно.
В этот момент слышится какое-то мерзкое шуршание. На всех нас падает откуда-то сверху куча тараканов. Люди вопят от страха, и мы, размахивая – одни руками, другие лапами или крыльями, – несемся прочь.
Наконец-то мы подбегаем к выходу, стряхивая облепивших нас насекомых.
– Мы прошли под Сеной, – сообщает Натали. – Это – станция «Шатле». Ты еще чувствуешь запах беглецов, Бастет?
Я принюхиваюсь.
– Туда!
Мы выбегаем на поверхность, в глаза бьет свет. Шампольон, плохо переносящий путешествия в темных тоннелях, где не полетаешь, опережает остальных.
Я медленно трушу, старясь не сбиться со следа, Пифагор тащится за мной.
– Мы на улице Риволи, – говорит, моргая, моя служанка.
Вдоль улицы вздымаются серые развалины. На мостовой громоздятся остовы машин, в некоторых белеют человеческие скелеты.
Мы бредем дальше.
Запах ведет нас по улице Риволи. Впереди мы видим огромное здание, похожее на Версальский дворец.