Навстречу нам выходит мужчина, это Оскар. На нем зеленый халат, вроде хирургического, волосы убраны под зеленую шапочку, чтобы на растения не попали микробы, которые живут в волосах, на подбородке болтается нечто похожее на медицинскую маску. Он проводит нас в подсобное помещение, где стоит холодильник и ящики с пакетами молока, на столике для нас приготовлены бланки заказов.
По пути к выходу я заглядываю в соседнее помещение: там что-то вроде лаборатории физиологии растений. Повсюду белый кафель, микроскопы, чашки Петри, шкафы для рассады, миллион пробирок, реактивы. Выйдя на улицу, мы через окно заглядываем в другое помещение, где на низких столах со стальными раковинами стоят сотни растений, очевидно, тропических или субтропических. На кафельных плитках поблескивают капельки влаги.
На следующий день боль в теле утихает, я надеваю пальто, шапку и перчатки и иду на запад. Иду часа полтора, вокруг только лес и перелески. Я уже собираюсь поворачивать обратно, но тут вижу вдалеке забор из колючей проволоки. За сто метров до него появляется человек, одетый как охотник, он говорит со мной вежливо, но категорично, спрашивает, не может ли мне чем-то помочь, и рекомендует придерживаться обозначенных троп, поскольку тут водятся дикие животные.
На другой день я отправляюсь в южном направлении, иду около часа, вижу впереди забор, и вскоре из ниоткуда появляется брат-близнец вчерашнего охотника.
Два дня спустя я иду на север, обхожу лабораторию и теплицы, бреду по снегу, пересекаю две асфальтированные дороги, на которых не видно машин, через три четверти часа натыкаюсь на забор и охранника.
На следующий неделе, когда я забираю продукты, в дверях подсобного помещения возникает Оскар. Я и не заметила, как он подошел.
— Сюзан, я слышал, ты исследуешь границы.
Я ничего не отвечаю. Молча складываю продукты в рюкзак.
— В настоящее время вы тут гости, вам гарантирована безопасность. Это в ваших же интересах. Пока идет расследование. Когда оно закончится, вы сможете вернуться домой.
Он подходит ближе, встает у меня за спиной.
— Но вот один неверный шаг — и мы подыщем для вас контейнер с двухъярусными кроватями, биотуалетом и двориком для прогулок. Восемьдесят квадратных метров, окруженных забором с ключей проволокой под напряжением.
Чтобы как-то убить время, я начинаю печь хлеб. Я заказываю дрожжи, делаю закваску и обращаюсь к одной из нерешенных научных загадок двадцать первого века: вопросу о том, как достичь баланса между эластичными белковыми цепочками влажного теста и уровнем pH молочной кислоты, растворяющей белок.
Харальд пытается заказать книги, но ему отказывают. На чердаке он находит полуметровую стопку журналов «Det Bedste»[20]
пятидесятилетней давности. Тит обнаруживает, что рядом с лабораторией держат лошадей, очевидно, в хозяйстве нужен навоз. Ей разрешают на них кататься — на сером в яблоках мерине и гнедой альфа-кобыле, — дают седло, и с этого времени она каждый день надолго уезжает.Лабан в заброшенном сарае собирает музыкальный инструмент — из деревянных ящиков и проволоки. Я с удивлением наблюдаю, как они понемногу обживаются, словно смирившись со сложившимся положением.
Холодает, мороз и лед сковывают землю, бухта замерзает, а потом и море. Однажды ночью я дожидаюсь, пока остальные уснут, потом делаю бутерброды, пишу прощальную записку, набираю воду в пластиковую бутылку и выхожу на лед. Через час дохожу до замерзшего моря. Пройдя еще метров триста, оказываюсь у открытой воды. Иду вдоль кромки льда на север, прохожу мимо большого хутора, и еще через полтора часа передо мной на льду возникают двое мужчин.
Я не вступаю с ними в беседу. Просто разворачиваюсь и иду назад, а спустя пару часов засыпаю в своей кровати. Когда я на следующий день рассказываю Лабану и близнецам о своей ночной прогулке, они смотрят на меня с недоумением.
Становится все холоднее и холоднее, однажды утром земля покрывается десятисантиметровым слоем порошкообразного снега, невесомого и непостоянного, как туман, и, когда я отправляюсь за продуктами, мне кажется, я иду по белому облаку.
Я дохожу до хутора, Оскара нигде не видно. Я заглядываю через окно в лабораторию, там никого нет. Обхожу флигель, прохожу вдоль одной из теплиц и вдруг оказываюсь менее чем в полуметре от него. Он сидит за окном на стуле, смотрит куда-то в сторону, меня не видит.
Прямо перед ним и над его головой — персиковое дерево с зелеными плодами. С одной из ветвей свисает какая-то непонятная черно-красная масса, размером и формой напоминающая мяч для регби. Под этой массой, между его коленями, стоит белый улей с открытой крышкой. Мяч для регби — это пчелиный рой, тысячи и тысячи пчел, медленно наползающих друг на друга. Пчелы маленькие, с черными и красными полосками. Я таких прежде никогда не видела, наверное, это какой-то тропический вид. Теплица освещена оранжерейными лампами, стекла слегка запотели.
Пчелы живут в искусственном лете. Сегодня, когда я уходила, термометр на стене нашего дома показывал минус четырнадцать градусов.