И солдат поднял вверх древний «стэн», которому место было не здесь, а в музее Второй Мировой. Я поблагодарил парня и плюхнулся на переднее сиденье в оранжевом абиджанском такси. Но напоследок не смог удержаться от сарказма.
— Если вы такие мирные, то зачем вы вообще здесь стоите? — крикнул я солдату из открытого окна машины.
Умный солдат не полез за ответом в карман.
— А это, мсье, для того, чтобы чужие в нашей стране жили по нашим правилам. Я понятно объясняю?
— Да, офицер, вполне. Желаю Вам поскорее стать генералом, — бросил я вместо «до свидания», когда водитель уже разворачивался в сторону центра.
В «Интерконтиненталь» машина приехала под утро. Я щедро рассчитался с водителем и поднялся к себе на этаж. Когда я вышел из лифта, я сразу заметил, что дверь моего номера приоткрыта, и оттуда доносится музыка и женские голоса. Может быть, я ошибся и вышел не на своем этаже? Я подошел поближе. Нет, номер был мой. А обладательницам голосов явно было хорошо у меня в гостях. Я задумался на мгновение, а стоит ли вообще заходить, и решил, что стоит.
Посередине номера, на сером ковролине, босиком отплясывали две стройные африканки. Желтые пятки мелькали под ритмы Эм-Ти-Ви из телевизора, двигаясь вокруг стеклянного столика и огибая разбросанные по полу прозрачные туфли на высоком каблуке и прочие предметы женского туалета. Девицы были почти голые. Непонятно, каким образом на них крепились небольшие кусочки кружевной белой материи, очевидно, выполнявшие функции женского белья. Девушки танцевали с бокалами в руках. На ковролин то и дело падали тяжелые капли вина. Они чудом не попадали на Журавлева. Журналист, приободряюще хлопая в ладоши, сидел по-турецки возле стеклянного столика. Именно на столике, в центре этой вакханалии вседозволенности, находилось самое интересное. Горка белого порошка, по цвету и консистенции напоминавшего стиральный. Белые следы были и на переносице у Сергея, как-будто он ел пирожное и влез носом в сахарную пудру. Моим первым желанием было вышвырнуть его отсюда. Но он, увидев меня, нервно захохотал и, вскочив со своего насиженного места, вцепился в меня.
— Иваныч, Иваныч, Иваныч! У тебя так много места, а у меня в номере негде развернуться. Я попросил, и они открыли твой номер. Представляешь? Просто попросил, и они открыли.
«Вот сволочь этот портье,» — подумал я. — «Небось, Журавлев сунул ему пару бумажек.»
— Но, если хочешь, мы уйдем, — виновато улыбнулся Сергей, заглядывая мне в глаза. Зрачки у него были настолько большими, что, казалось, голубые глаза поменяли цвет и стали черными.
— Уйдем, девушки? — громко спросил он своих ночных подруг по-французски.
— Не-е-т! — дружно, хором, ответили девицы, ни на секунду не прекращая свой танец.
— Не гони нас, Андрюша, а лучше оттянись с нами. Забудь, забудь обо всем. Вот в чем спасение, дружище, — и Журавлев сделал широкий жест в сторону девушек и столика с кокаином.
Я зашел в туалет и закрыл дверь прямо перед лицом Сергея. Он робко, но настырно, стучал в коричневый пластик двери. Я умыл лицо и посмотрел в зеркало. Оттуда на меня глядел усталый небритый человек со свалявшимися волосами пшеничного цвета и мешками под глазами. Я давно не вглядывался в это лицо и вдруг понял, что оно постарело. Я не мог понять, что же в нем было от старости. То ли появились седые волосы. То ли мешки стали больше и кожа посерела. А, скорее всего, все это вместе не добавляло мне молодости. И усталость, бесконечная усталость, к которой я, впрочем, уже успел привыкнуть. И одиночество, с которым теперь мне придется научиться сосуществовать.
— ...и поверь, это лучшие модели из «Whisky a go-go», а «Виски» это лучшее заведение во всем Абиджане, а Абиджан лучший город во всем Кот д'Ивуар. И я хотел, чтобы тебе, Иваныч, было хорошо. Чтобы ты разгрузил свое сердце. Потому что нельзя же так мучить себя...
Журавлев что-то говорил без остановки и продолжал стучать ладонью по двери. Но я его не слушал. Человек в зеркале смотрел мне прямо в глаза. Так смотрит на хозяина старый умирающий пес. Под таким взглядом сердобольному хозяину хочется где-нибудь достать пистолет и пристрелить верного друга. Этому парню из зеркала уже не нужен был кокаин и черные топ-модели из дешевого ночного клуба.
Я достал металлическую фляжку и вылил ее содержимое в стаканчик для бритвенных принадлежностей, стоявший нетронутым на полочке перед зеркалом. Коричневая жидкость налилась почти до края, а в стакане помещалось грамм триста, не меньше.
Потом я с трудом извлек то, что находилось на дне фляги. Несколько твердых прозрачных камешков, каждый из которых был заботливо обернут куском салфетки. Чтобы алмазы не звенели об стенки при таможенном досмотре. Фляжка у офицеров не вызвала особых подозрений. Вот так, с помощью примитивной хитрости, я ввез в эту страну небольшое состояние и теперь, глядя в глаза своему отражению, раздумывал, зачем теперь оно мне нужно.