За свои двенадцать лет Кит видел рой несколько раз. Почти всегда он налетал во время полуденного комендантского часа, когда обитатели Городка уже успевали надежно укрыться в кинотеатре, но, бывало, мухи являлись и тогда, когда ребята торчали каждый в своем здании. Дакота звонила в колокольчик, и они, побросав дела, мчались домой. Забивались в дальний угол будки киномеханика, в темноте, вслушиваясь в гул, от которого содрогалась земля. И хотя, по ощущениям, проходило несколько часов, рой «редко когда задерживался (объясняла шепотом его Дакота), если только не застревал или не находил много пищи».
Эти слова были призваны успокоить ребят. На Монти и Лэйки они, возможно, и действовали, а вот Кит не находил утешительной фразу, подразумевающую, что съесть его все же могут.
– Коммуна пропала, – сказала Дакота, – все ушли, разбрелись. Я искала прибежище, где можно было осесть, приготовиться к встрече с тобой в этом мире.
– Угнездиться.
– Боже ты мой, да, угнездиться. Чему еще ты научился у этой дуры Мендельсон?
– Тебе лучше не знать. Рассказывай дальше.
Его Дакота сказала, что женщины веками рожали детей без лекарств и помощи.
– Но я бы все же не отказалась ни от того, ни от другого.
– И на помощь пришли Маккензи, – подсказал Кит.
– Джоанна была моим единственным другом в коммуне. Тоже акушерка. Вот мы и проводили много времени вместе. У нее с Элиасом было двое малышей. И мы впятером…
– Вшестером, если считать меня. Я же сидел в твоей утробе.
– Знаешь что? Давай-ка больше не будем касаться моей утробы, ладно? Но ты прав, нас было шестеро, и мы решили найти себе новое место. Это должно было быть здание почти без окон, но чтобы в нем мы не сидели как в гробу. Мы ведь не просто выжить хотели, а как-то жизнь наладить. Я молилась, ждала знака.
– И его тебе дали.
Дакота кивнула.
– Да, мне дали знак. Я, конечно, не ждала, что знак явится буквально, но так все и случилось. Я наткнулась на него у обочины дороги.
– Их еще называли билбордами.
– Мы еще называли их билбордами. Люди размещали на них рекламу, чтобы другие люди, проезжая мимо, видели ее и бросались покупать что-нибудь ненужное.
– Зачем покупать что-нибудь ненужное?
– Ну, был такой обычай в прошлом.
Киту и без того сложно было представить мир, в котором люди за деньги покупали яблоки, велосипеды или «Хохо», нечто вроде шоколадных пирогов.
– Но на моем знаке рекламировали церковь, – сказала Дакота.
– Церковь продавалась?
Он знал, что церковь не продавали, но это же была история его происхождения.
Его Дакота рассказала, как в тот день – когда она была на третьем месяце беременности, а коммуну раскидало по стране – она поняла, что уже прежде видела тот билборд.
– Как-то ночью, много лет назад, я возвращалась со свидания и попала в пробку на дороге.
– Это когда в одном месте скапливается много-много машин.
– Все верно. Помню, был сильный снегопад. Я сидела в машине и вдруг увидела, как кто-то пишет что-то аэрозольной краской на билборде.
– И что написали?
– Не помню. Однако спустя минуту одной паре из машины впереди понадобилась моя помощь.
– Твой опыт и навыки в области акушерства.
Дакота широко улыбнулась.
– Женщина рожала. Посреди пробки. Помню, я еще подумала: вот та причина, по которой я выбралась сегодня из дома. Не свидание. Я покинула дом ради этой женщины и ее детки. А потом, спустя годы, когда я уже была беременна тобой и искала знак…
– Ты снова увидела его.
– Билборд стал тем знаком. Он напомнил о ночи, когда много лет назад я застряла в пробке посреди снегопада. Напомнил о женщине, имени которой я так и не узнала. И о ее ребенке, который заставил меня задуматься о тебе. А еще он напомнил о том, где я побывала в ту ночь.
– На дурном свидании.
– Я встретила не того парня, но место, куда он пригласил меня, было отличное. Старый кинотеатр в отдаленном горном городке. Мы с Маккензи поселились тут и первые несколько недель рыскали по городу, собирая полезные вещи, которыми набивали кинозал: тащили бутылки с водой, корицу, семена, спички… все-все-все, без разбору. А потом, когда пришло время…
– Когда настала пора мне выбраться из тебя наружу…
– И когда пришло время, мы были готовы. Насколько возможно. Джоанна приготовила к моим родам коробочку и снабдила ее ярлычком…
– «Набор Дакоты».
– Точно.
Его Дакота окинула будку киномеханика таким взглядом, будто видела ее в зените славы, будто видела призраки тысяч фильмов – на бобинах, что вращались волшебным веретеном, – и Кит гордился тем, что родился именно тут, что магическая катушка остановила вращение в тот момент, когда началась его жизнь.
– Я даже не думала, как тебя назвать, пока ты не родился. Не загадывала так далеко. Не верила, что это в конце концов произойдет. Но вот ты пришел. Начал жить. Без имени.
– А потом ты увидела коробочку.
– А потом я увидела коробочку. «Набор[9]
Дакоты». И подумала: да, этот наборчик – мой.Ноги у Кита наконец-то согрелись. Он чуть подвинулся, положив голову на руку маме, и серебряный ключик у нее на шее чиркнул ему по лбу. Отход ко сну был его любимой частью дня, ведь только в это время его Дакота принадлежала ему одному.