Читаем Электропрохладительный кислотный тест полностью

Один из представителей, так сказать, внешнего круга Проказников, некто по имени С..... из Пало-Альто... Этот С..... провернул какую-то аферу и раздобыл для Проказников тридцать билетов на концерт "Битлз", хотя предполагалось, что достать билеты будет невозможно. С..... был одним из тех, кто поставлял Проказникам кислоту. Кроме него, этим занималось одно старое пугало, которое все звали Безумным Химиком - гениальный химик-любитель, имевший, вдобавок, болезненную страсть к оружию. Как бы там ни было, этот С..... провернул какую-то аферу и раздобыл еще и кислоты в количестве, вполне достаточном каждому на полет. Перед тем как Проказники внутренний круг и внешний - и еще кое-какие ребята поднялись в автобус, Кизи ухмыльнулся и раздал кислоту. Она была в капсулах, однако концентрация была столь высока, что слой кислоты покрывал внутреннюю поверхность капсул и создавалось впечатление, что внутри ничего нет. Проказники назвали это кислотным газом. Короче, все приняли кислоту и сели в автобус. Кэссади куда-то запропастился, поэтому за руль сел Бэббс. Кизи взобрался на крышу автобуса и принялся режиссировать фильм. А фильм этот, надо сказать, получился весьма красочным. Автобус был супервооружен: вся звуковая аппаратура, два больших динамика на крыше, пластинки и пленки, плюс на крыше оркестр Проказников в полном составе - барабаны Джорджа Уокера, гитары, бас-гитары, тромбоны, летящие из окон перья от плюмажей. вспышки светящейся краски, развевающиеся эполеты, прикольные сверкающие эполеты, музыка "Битлз" из фильма "На помощь!", орущая из динамиков, а на крыше Кизи, Сэнди, Горянка, Уокер, Чума и новая Проказница, маленькая девочка по прозвищу Мэри Микрограмм, гитары и барабаны - "На по-о-о-омощь, кто-о-о-о-о-нибудь" - весь колышущийся и орущий автобус-карнавал тащится, подпрыгивая и трясясь, вверх через Скайлонду и Кахилл-Ридж, летит вниз через Пало-Альто и выезжает на Портовую Автостраду, ведущую в Сан-Франциско.вновь этот треклятый странствующий цирк. Все уже тащились под кислотой, более того, все уже вовсю т о р ч а л и, и их, одного за одним и Горянку, и Сэнди, и Нормана, который сидел в автобусе, - начинало охватывать то чувство, когда движение и рев автобуса, ритм музыки и ее звучание сливаются в единую круговерть, и Бэббс вроде бы ведет автобус строго в темпе и со скоростью музыки "Битлз", потому что все они - единое целое, все тащатся, как бабуины, и несутся мимо прикольных мотелей, электрической рекламы, высоких огней в Берлингейме, что возле аэропорта, мимо взметнувшихся ввысь шпилей суперамериканских мотелей компании "Хайет-хаус" - мчатся, испытывая килевую и боковую качку, с т р о г о в размере битловской музыки, ставшей уже фонограммой к этому фильму, вы же понимаете, а потом съезжают со скоростной магистрали у выхода из "Кау-пэлэса" и на боковую дорожку - "кто-о-о-они-будь" - спуск, под уклон, вниз по склону холма, к сумеркам, а по автостраде лихорадочным потоком движутся к югу миллионы машин, а солнце бомбой зависло над самыми холмами, явно вконец одуревшее. И вниз, до самого знака "стоп", тормоза звучат как чугунная флейта. взявшая "ля" ниже верхнего "до", - и в то самое мгновение, в то самое мгновение, когда останавливается автобус - кончается песня "Битлз" "На помощь!", в то самое мгновение и начинается таинственная музыка к тому эпизоду фильма "На помощь!", где за спиной Ринго крадется араб, и в это таинственное мгновение над автострадой поднимается ветер, а справа стоит заброшенная фабрика, вся кирпич и стекло, больше стекло, громадная фабрика двадцатых годов с застекленными окнами, и все стекла таинственно прогибаются на ветру, и тысячеглазая сверкающая пелена этого огромного предвечернего солнца вспыхивает пульсирующими взрывами солнечного света с т р о г о в размере этой таинственной арабской музыки - и в это самое мгновение Кизи, Горянка, Сэнди, Чума. все они - никому даже не нужно смотреть друг на друга, потому что они не только з н а ю т, что это видят одновременно и все остальные, они ч у в с т в у ю т, они чувствуют, как течет это сквозь единый мозг, Атман и Брахман, все едины в автобусе и все едины с корчащимся массовым солнечным отражателем, пульсацией солнечных бомбовых призм, кирпичом, стеклом, со всей этой дребеденью. Проказники, "Битлз" и солнечные бомбы вспыхивают арабской музыкой - и тогда, в т о самое мгновение, все они, слившись воедино, в единый мозговой поток, видят, как на фоне неба над зданием вырисовывается распадающаяся на части надпись:

ОБЛАКО

Внезапно показалось, что Проказники способны затащить всю вселенную... в фильм...

Перейти на страницу:

Похожие книги

Адмирал Ее Величества России
Адмирал Ее Величества России

Что есть величие – закономерность или случайность? Вряд ли на этот вопрос можно ответить однозначно. Но разве большинство великих судеб делает не случайный поворот? Какая-нибудь ничего не значащая встреча, мимолетная удача, без которой великий путь так бы и остался просто биографией.И все же есть судьбы, которым путь к величию, кажется, предначертан с рождения. Павел Степанович Нахимов (1802—1855) – из их числа. Конечно, у него были учителя, был великий М. П. Лазарев, под началом которого Нахимов сначала отправился в кругосветное плавание, а затем геройски сражался в битве при Наварине.Но Нахимов шел к своей славе, невзирая на подарки судьбы и ее удары. Например, когда тот же Лазарев охладел к нему и настоял на назначении на пост начальника штаба (а фактически – командующего) Черноморского флота другого, пусть и не менее достойного кандидата – Корнилова. Тогда Нахимов не просто стоически воспринял эту ситуацию, но до последней своей минуты хранил искреннее уважение к памяти Лазарева и Корнилова.Крымская война 1853—1856 гг. была последней «благородной» войной в истории человечества, «войной джентльменов». Во-первых, потому, что враги хоть и оставались врагами, но уважали друг друга. А во-вторых – это была война «идеальных» командиров. Иерархия, звания, прошлые заслуги – все это ничего не значило для Нахимова, когда речь о шла о деле. А делом всей жизни адмирала была защита Отечества…От юности, учебы в Морском корпусе, первых плаваний – до гениальной победы при Синопе и героической обороны Севастополя: о большом пути великого флотоводца рассказывают уникальные документы самого П. С. Нахимова. Дополняют их мемуары соратников Павла Степановича, воспоминания современников знаменитого российского адмирала, фрагменты трудов классиков военной истории – Е. В. Тарле, А. М. Зайончковского, М. И. Богдановича, А. А. Керсновского.Нахимов был фаталистом. Он всегда знал, что придет его время. Что, даже если понадобится сражаться с превосходящим флотом противника,– он будет сражаться и победит. Знал, что именно он должен защищать Севастополь, руководить его обороной, даже не имея поначалу соответствующих на то полномочий. А когда погиб Корнилов и положение Севастополя становилось все более тяжелым, «окружающие Нахимова стали замечать в нем твердое, безмолвное решение, смысл которого был им понятен. С каждым месяцем им становилось все яснее, что этот человек не может и не хочет пережить Севастополь».Так и вышло… В этом – высшая форма величия полководца, которую невозможно изъяснить… Перед ней можно только преклоняться…Электронная публикация материалов жизни и деятельности П. С. Нахимова включает полный текст бумажной книги и избранную часть иллюстративного документального материала. А для истинных ценителей подарочных изданий мы предлагаем классическую книгу. Как и все издания серии «Великие полководцы» книга снабжена подробными историческими и биографическими комментариями; текст сопровождают сотни иллюстраций из российских и зарубежных периодических изданий описываемого времени, с многими из которых современный читатель познакомится впервые. Прекрасная печать, оригинальное оформление, лучшая офсетная бумага – все это делает книги подарочной серии «Великие полководцы» лучшим подарком мужчине на все случаи жизни.

Павел Степанович Нахимов

Биографии и Мемуары / Военное дело / Военная история / История / Военное дело: прочее / Образование и наука
100 знаменитых тиранов
100 знаменитых тиранов

Слово «тиран» возникло на заре истории и, как считают ученые, имеет лидийское или фригийское происхождение. В переводе оно означает «повелитель». По прошествии веков это понятие приобрело очень широкое звучание и в наши дни чаще всего используется в переносном значении и подразумевает правление, основанное на деспотизме, а тиранами именуют правителей, власть которых основана на произволе и насилии, а также жестоких, властных людей, мучителей.Среди героев этой книги много государственных и политических деятелей. О них рассказывается в разделах «Тираны-реформаторы» и «Тираны «просвещенные» и «великодушные»». Учитывая, что многие служители религии оказывали огромное влияние на мировую политику и политику отдельных государств, им посвящен самостоятельный раздел «Узурпаторы Божественного замысла». И, наконец, раздел «Провинциальные тираны» повествует об исторических личностях, масштабы деятельности которых были ограничены небольшими территориями, но которые погубили множество людей в силу неограниченности своей тиранической власти.

Валентина Валентиновна Мирошникова , Илья Яковлевич Вагман , Наталья Владимировна Вукина

Биографии и Мемуары / Документальное
Третий звонок
Третий звонок

В этой книге Михаил Козаков рассказывает о крутом повороте судьбы – своем переезде в Тель-Авив, о работе и жизни там, о возвращении в Россию…Израиль подарил незабываемый творческий опыт – играть на сцене и ставить спектакли на иврите. Там же актер преподавал в театральной студии Нисона Натива, создал «Русскую антрепризу Михаила Козакова» и, конечно, вел дневники.«Работа – это лекарство от всех бед. Я отдыхать не очень умею, не знаю, как это делается, но я сам выбрал себе такой путь». Когда он вернулся на родину, сбылись мечты сыграть шекспировских Шейлока и Лира, снять новые телефильмы, поставить театральные и музыкально-поэтические спектакли.Книга «Третий звонок» не подведение итогов: «После третьего звонка для меня начинается момент истины: я выхожу на сцену…»В 2011 году Михаила Козакова не стало. Но его размышления и воспоминания всегда будут жить на страницах автобиографической книги.

Карина Саркисьянц , Михаил Михайлович Козаков

Биографии и Мемуары / Театр / Психология / Образование и наука / Документальное