Читаем Электропрохладительный кислотный тест полностью

Как я уже сказал, кроме этого, они знать ничего не желали, да и знали бы - все равно толку было бы мало. А способа довести до сознания Комитета Вьетнамского Дня то, как смотрели на все их гулянки Кизи и Проказники, и вовсе не существовало. С п л о т и м с я н а б о р ь б у п р о т и в в о й н ы в о В ь е т н а м е - с космических высот, которых достигли Проказники, эта мелкая шарада гляделась довольно жалкой, ведь они даже не знали, с чего начать...

Как бы то ни было, Кизи был приглашен, тут-то и началась вся потеха. Участники марша стекались в Беркли из семидесяти одного города и двадцати восьми штатов, за точность этих цифр я, правда, не ручаюсь - во всяком случае, там собрались тысячи студентов и профессоров отовсюду. Планировалось целый день проводить диспуты-семинары, вдобавок рано утром начинался массовый митинг, куда с целью накалить страсти было призвано тридцать или сорок ораторов, после чего, в 7:30 вечера, то есть по достижении высшей степени нервного возбуждения, все должны были покинуть университетский городок Беркли и стройными рядами, примерно пятнадцать-двадцать тысяч человек, направиться в Окленд для совершения марша на оклендский армейский перевалочный пункт. С этого перевалочного пункта отправлялись во Вьетнам люди, провиант и боевая техника. Некую пикантность предстоящему событию придавало то, что незадолго до него была украдена готовая к отправке большая партия гелигнита, и каждому уже виделось, как взлетают на воздух в едином гелигнитовом взрыве Окленд, Беркли и Сан-Франциско вместе со всеми копами, борцами за мир, реакционерами, а может, и с неграми, невинными женщинами и детьми. Никто не имел ни малейшего понятия о том, какая из сторон похитила гелигнит, но это было только к лучшему.

Судя по всему, гелигнитовый психоз и вдохновил Кизи на эту проказу. Кизи, надо отдать ему должное, ни к какому делу не относился серьезно, если была возможность превратить его в космическую шутку. В данном случае фантазия Кизи состояла в том, чтобы совершить на этот массовый антивоенный митинг прикольное вооруженное нападение. В этой фантазии крылась подлинно вдохновенная идея. Автобус Проказники намеревались превратить в крепость на колесах с торчащими из окон орудиями, и все должны были нарядиться в военную форму. Кроме того, надо было раздобыть легковые машины и снарядить их таким же образом, а во главе колонны предполагалось пустить... Ангелов Ада, походным порядком, увешанных свастиками. С в а с т и к а м и. Это наверняка должно было посеять в толпе прикольную панику или, по крайней мере, подвергнуть всеобщее хладнокровие неслыханному испытанию.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Адмирал Ее Величества России
Адмирал Ее Величества России

Что есть величие – закономерность или случайность? Вряд ли на этот вопрос можно ответить однозначно. Но разве большинство великих судеб делает не случайный поворот? Какая-нибудь ничего не значащая встреча, мимолетная удача, без которой великий путь так бы и остался просто биографией.И все же есть судьбы, которым путь к величию, кажется, предначертан с рождения. Павел Степанович Нахимов (1802—1855) – из их числа. Конечно, у него были учителя, был великий М. П. Лазарев, под началом которого Нахимов сначала отправился в кругосветное плавание, а затем геройски сражался в битве при Наварине.Но Нахимов шел к своей славе, невзирая на подарки судьбы и ее удары. Например, когда тот же Лазарев охладел к нему и настоял на назначении на пост начальника штаба (а фактически – командующего) Черноморского флота другого, пусть и не менее достойного кандидата – Корнилова. Тогда Нахимов не просто стоически воспринял эту ситуацию, но до последней своей минуты хранил искреннее уважение к памяти Лазарева и Корнилова.Крымская война 1853—1856 гг. была последней «благородной» войной в истории человечества, «войной джентльменов». Во-первых, потому, что враги хоть и оставались врагами, но уважали друг друга. А во-вторых – это была война «идеальных» командиров. Иерархия, звания, прошлые заслуги – все это ничего не значило для Нахимова, когда речь о шла о деле. А делом всей жизни адмирала была защита Отечества…От юности, учебы в Морском корпусе, первых плаваний – до гениальной победы при Синопе и героической обороны Севастополя: о большом пути великого флотоводца рассказывают уникальные документы самого П. С. Нахимова. Дополняют их мемуары соратников Павла Степановича, воспоминания современников знаменитого российского адмирала, фрагменты трудов классиков военной истории – Е. В. Тарле, А. М. Зайончковского, М. И. Богдановича, А. А. Керсновского.Нахимов был фаталистом. Он всегда знал, что придет его время. Что, даже если понадобится сражаться с превосходящим флотом противника,– он будет сражаться и победит. Знал, что именно он должен защищать Севастополь, руководить его обороной, даже не имея поначалу соответствующих на то полномочий. А когда погиб Корнилов и положение Севастополя становилось все более тяжелым, «окружающие Нахимова стали замечать в нем твердое, безмолвное решение, смысл которого был им понятен. С каждым месяцем им становилось все яснее, что этот человек не может и не хочет пережить Севастополь».Так и вышло… В этом – высшая форма величия полководца, которую невозможно изъяснить… Перед ней можно только преклоняться…Электронная публикация материалов жизни и деятельности П. С. Нахимова включает полный текст бумажной книги и избранную часть иллюстративного документального материала. А для истинных ценителей подарочных изданий мы предлагаем классическую книгу. Как и все издания серии «Великие полководцы» книга снабжена подробными историческими и биографическими комментариями; текст сопровождают сотни иллюстраций из российских и зарубежных периодических изданий описываемого времени, с многими из которых современный читатель познакомится впервые. Прекрасная печать, оригинальное оформление, лучшая офсетная бумага – все это делает книги подарочной серии «Великие полководцы» лучшим подарком мужчине на все случаи жизни.

Павел Степанович Нахимов

Биографии и Мемуары / Военное дело / Военная история / История / Военное дело: прочее / Образование и наука
100 знаменитых тиранов
100 знаменитых тиранов

Слово «тиран» возникло на заре истории и, как считают ученые, имеет лидийское или фригийское происхождение. В переводе оно означает «повелитель». По прошествии веков это понятие приобрело очень широкое звучание и в наши дни чаще всего используется в переносном значении и подразумевает правление, основанное на деспотизме, а тиранами именуют правителей, власть которых основана на произволе и насилии, а также жестоких, властных людей, мучителей.Среди героев этой книги много государственных и политических деятелей. О них рассказывается в разделах «Тираны-реформаторы» и «Тираны «просвещенные» и «великодушные»». Учитывая, что многие служители религии оказывали огромное влияние на мировую политику и политику отдельных государств, им посвящен самостоятельный раздел «Узурпаторы Божественного замысла». И, наконец, раздел «Провинциальные тираны» повествует об исторических личностях, масштабы деятельности которых были ограничены небольшими территориями, но которые погубили множество людей в силу неограниченности своей тиранической власти.

Валентина Валентиновна Мирошникова , Илья Яковлевич Вагман , Наталья Владимировна Вукина

Биографии и Мемуары / Документальное
Третий звонок
Третий звонок

В этой книге Михаил Козаков рассказывает о крутом повороте судьбы – своем переезде в Тель-Авив, о работе и жизни там, о возвращении в Россию…Израиль подарил незабываемый творческий опыт – играть на сцене и ставить спектакли на иврите. Там же актер преподавал в театральной студии Нисона Натива, создал «Русскую антрепризу Михаила Козакова» и, конечно, вел дневники.«Работа – это лекарство от всех бед. Я отдыхать не очень умею, не знаю, как это делается, но я сам выбрал себе такой путь». Когда он вернулся на родину, сбылись мечты сыграть шекспировских Шейлока и Лира, снять новые телефильмы, поставить театральные и музыкально-поэтические спектакли.Книга «Третий звонок» не подведение итогов: «После третьего звонка для меня начинается момент истины: я выхожу на сцену…»В 2011 году Михаила Козакова не стало. Но его размышления и воспоминания всегда будут жить на страницах автобиографической книги.

Карина Саркисьянц , Михаил Михайлович Козаков

Биографии и Мемуары / Театр / Психология / Образование и наука / Документальное