Те трое остановились и спешились, казалось, для раздраженного, но негромкого разговора. Одна черная тень, выделявшаяся в свете луны, стояла возле лошадей, одна стояла, уперев руки в бока, одна подкрепляла негромко произносимые доводы отрывистыми, резкими жестами. Давид уже подошел близко к мосту. Остановился, потом пошел вправо. Бесшумно спустился к реке, надеясь подойти настолько близко, чтобы слышать, что они говорят, и видеть не только силуэты.
Негромкое бормотание прекратилось. «Нет!» — раздался пронзительный крик, жуткий в ночной тишине, где самым громким звуком был легкий плеск воды. Давид поднял взгляд, но ничего не мог рассмотреть. Потом услышал громкий всплеск чуть выше по течению. Вгляделся в черноту под мостом, и через несколько секунд из воды всплыло что-то белое. Закружилось в сильном водовороте и прибилось к песчаной отмели у его ног.
— Скачем отсюда. Захвати его лошадь, черт возьми, — послышался голос сверху. — Я весь в крови. Быстрее.
Когда стук копыт замер вдали, Давид снял с пояса фонарь, зажег в нем свечу, поднял и посветил. Там лежал человек, который встречался с Бонафильей на площади, горло его было перерезано от уха до уха, тело покачивалось вверх-вниз в кружащейся под ним мелкой воде. В порыве, который не мог толком объяснить себе — и о котором никому не рассказывал, — Давид приставил ногу в сапоге к плечу трупа и с силой оттолкнул его в течение, на глубину.
— Прощай, Фелип, — сказал он. Задул свечу и пошел к своему мулу.
— Куда ты ездил? — спросил Иаков. — Я беспокоился.
— Надеялся догнать этого Фелипа.
— Догнал? Ты не дрался с ним, не убил его? Это могло бы навлечь на нас серьезные неприятности.
— Не волнуйся. Я не дрался с ним и тем более не убивал. У меня даже не было возможности встретиться с ним лицом к лицу. Но теперь я знаю, что он, можно сказать, покинул эту страну и больше не потревожит нас.
— Как это понять?
— Когда я подъехал к ним, друзья убеждали его совершить путешествие по реке к морю. Когда я уезжал, он был уже в пути.
— Один?
— Один-одинешенек. Теперь, пожалуй, я вернусь в постель, — сказал Давид. — В конце концов, это моя брачная ночь, хотя вряд ли кто проводил более странную.
— Пока вы не ушли, — сказала Ракель. — Мы тут составили контракт, его нужно засвидетельствовать. Можете поставить подпись? Вы и сеньор Иаков?
— Конечно, — охотно ответил Давид. — Где?
— Вот здесь, — сказала Ракель, указав под подпись Эсклармонды: «Девора, еврейка из Перпиньяна».
— Думаю, и нам нужно отправляться в постель, — сказал Исаак. — Нам нужно сделать еще кое-что до отъезда, но не думаю, что поднимусь слишком рано.
— Когда собираешься трогаться в путь? — спросил Иаков.
— Если не возражаешь, после раннего обеда. Аструх посылает с нами одного из своих слуг, значит, нас будет шестеро.
Глава девятнадцатая
Донья Маргарида плохо спала в ту ночь. Она видела младенца, подождала, дабы убедиться, что все хорошо, как и казалось вначале, а потом вернулась во дворец с радостной вестью. Но утром, когда защебетали птицы, она уже проснулась. Отбросила все мысли попытаться заснуть снова. Вскоре к щебету птиц прибавится шум королевского двора, готовящегося к новому дню, и все равно разбудит ее.
Она тихо встала, оделась без помощи служанки, которая продолжала мирно спать. Она была слишком взбудораженной, чтобы вышивать или читать в полусвете, и, поскольку разговаривать было не с кем, взяла плащ, так как утро было холодным, бесшумно спустилась по лестнице к маленькой двери, ведущей в сад ее величества. Там можно было погулять под деревьями, провести время до завтрака.
Когда она бесцельно бродила под деревьями, сорвав плод на завтрак и поедая его с неожиданным ощущением голода, ее внимание привлек легкий скрежет металла. Охваченная неожиданным страхом, она повернулась в ту сторону. Перед ней была маленькая, массивная деревянная дверь в наружной стене сада, скрепленная широкими полосами металла и способная выдержать попытки выломать ее. Обычно, если садовники не занимались своими делами, она была заперта на замок и засов. Но сейчас засов был отодвинут, и кто-то с наружной стороны стены повернул ключ в ржавом замке. Если то был злоумышленник, он мог легко справиться с ней и войти в замок через дверь, которую она бросила открытой.
Потом Маргарида улыбнулась собственной глупости. Разумеется, серебристое небо начинало голубеть, хотя солнце еще не взошло, и садовники вот-вот появятся для ухода за садом до того, как принцесса поднимется. Таким образом они поддерживали иллюзию, что порядок в этом маленьком раю является даром природы, а не создается трудом человека.
Но человек, вошедший в дверь в стене, оказался не садовником и не врагом. Это был Бернард Бонсом де Пигбаладор. Несколько негромких слов и позвякивание уздечки сказали ей, что с ним конюх, которому поручено ввести их обеих лошадей через общепринятый вход. Он вошел тихо, но не крадучись, закрыл дверь и запер ее большим ключом, который держал в руке. Задвинул массивный дубовый засов, отряхнул руки и обернулся.