Я подъехал к зданию телекомпании, где должен был просмотреть свою смонтированную к эфиру телевизионную передачу. Мест на автостоянке не было. К машине тут же подошли два неповоротливых, но бдительных робота-секьюрити:
– Отъезжайте немедленно! Здесь стоять не положено, а на стоянке мест нет.
Я своему водителю говорю:
– Езжайте. Я вам потом позвоню, когда за мной заехать.
Выхожу из машины. «Роботы» узнали меня и сразу начали извиняться:
– Ой, это вы? Извините, мы вас не признали. Но вы поймите, мы не виноваты. Нам как приказали, так мы и делаем. Мы же тут никто, сами понимаете. Люди зависимые. Даже вашу машину и то не имеем права без разрешения поставить. Хотя вас уважаем!
– Ребята, ничего страшного, извините, я тороплюсь, всё в порядке.
Я пришёл в монтажную и стал отсматривать уже готовую передачу. На первых же минутах разнервничался.
– Зачем вы её так покромсали? – спрашиваю редактора.
– Мне что сказали, то я и сделала, – начала оправдываться редактор. – Поймите, я же человек зависимый. Я бы и сама всё оставила как есть. Но кто меня будет слушать? Если я не буду делать то, что мне указывают сверху, меня просто уволят. А у меня, между прочим, семья! Вы должны меня понять.
Я позвонил продюсеру телекомпании:
– Почему вы вырезаете целые абзацы без согласования со мной? В них же нет ничего антигосударственного.
Продюсер тяжело вздохнул:
– Вы поймите, Михаил Николаевич, нам что сверху сказали, то мы и сделали. Я же человек зависимый, зачем вы на меня сердитесь…
Пришлось звонить самому генеральному продюсеру:
– Мы же договорились, вырезать будут только по согласованию со мной!
– А что я могу? – пожаловался мне в свою очередь генеральный продюсер. – Есть установки, пожелания сверху, я от них завишу. Так что извини, ничего не могу сделать.
Из всех сегодняшних чиновников высшего эшелона я знаком только с одним из советников президента. Он был моей последней надеждой. Но и от него я услышал, что он человек зависимый, практически никто.
Видя моё расстройство, милая женщина-редактор предложила попить чаю. Сопровождаемый одним из работников телекомпании, я пошёл мыть руки в туалет. В туалете работала уборщица, он оказался закрытым. Только закрытым по-советски. Дверь давно рассохлась, обмякла и обвисла. Поэтому уборщицы ставили поперёк проёма метлу или швабру. Мол, закрыто! Сопровождавший меня сотрудник решил выказать мне уважение и стал ей объяснять:
– Разрешите нам всего на пару минут? Это же Задорнов!
Тут я не выдержал:
– Вы ей ещё скажите, что я в одном доме с Ельциным живу!
И вдруг уборщица выдала фразу, после которой у меня пропало не только раздражение на весь окружающий мир, но я ещё и развеселился на ближайшие несколько дней:
– Ельцин, Задорнов – мне всё по фигу! Я – человек независимый!
Одну из самых интересных и выдающихся с точки зрения российской парадоксальности историй мне прислал в письме бывший егерь. В своё время он работал в охотничьем хозяйстве, куда приезжали охотиться все члены ЦК и советского правительства.
Однажды Брежневу позвонил Хонеккер. Сказал, что хотел бы поохотиться в России на зайцев. Всем известно, что нигде нет такой романтичной охоты, как в России. Брежнев обрадовался. Он был общительным человеком, охотиться любил. Тем более с Хонеккером. Немецкий кореш хорошо говорил по-русски, был преданным и считался непревзойдённым охотником.
Естественно, в охотничье хозяйство пришёл приказ сверху: заготовить для охоты к утру зайцев. Заготовили. Вот только накормили чем-то не тем. Смотрят утром, а все зайцы сдохли. Что делать? Брежнев с Хонеккером уже на подъезде. Уволят всех! Чем опаснее ситуация, тем лучше работает голова у русского мужика. Тем смекалистей он становится! Только нашему могло прийти в голову натянуть заячьи шкуры на кошек и выпустить их на уже слегка поддатых Брежнева и Хонеккера. Что, эти старики разберут, что ли, где кошки, а где зайцы? Им главное – пальнуть!
Говорят, Хонеккер запомнил эту охоту на всю жизнь. Он выстрелил первым. Слава богу, не попал… Но когда «заяц» от его выстрела забрался на дерево!.. А второй погнался за воробьём!..
Об этой охоте потом, говорят, любил рассказывать даже сам Брежнев.