— Это Рыжий лес был, да? — спросил я.
Дядя внимательно посмотрел на меня.
— Верно, — кивнул он. — От кого слышал? Ликвидаторы среди знакомых?
— Что-то вроде того… — ответил я.
— Ясно. В общем так, молодёжь. План такой: у нас есть пара часов до того, как откроется проходная. Я разведаю обстановку, если дежурят друзья — проведу в столовую, позавтракаем. Если нет — придётся терпеть до выезда из зоны, тут уж ничего не попишешь.
— Спасибо, — кивнул я.
— Пока, если желание есть, можно в Припять прогуляться. Всё-таки не каждый день в таких местах доводится быть, а? — он подмигнул нам.
— А… это безопасно? — осторожно спросил Серёжа.
Дядя вздохнул и закатил глаза.
— Жить вообще не безопасно. От этого умирают. Но, раз предлагаю, значит, можно. Только не лазить где попало, идти строго по асфальту вдоль улицы, ясно? И по домам не лазить, а то точно грязь на подошвы нацепляете.
Припять выглядела иначе, чем на многочисленных фотографиях в сети. Улицы были ещё похожи на улицы, с асфальтом, сквозь который лишь местами пробивались молодые деревца. Дома стояли почти целыми, даже окна были на месте, лишь кое-где зияли прорехи. Правда, двери подъездов мало где сохранились. С непонятным остервенением непрошенные гости их срывали с петель.
Мы шли по широкой улице. Справа, за домами, маячило знаменитое колесо обозрения.
— Прогуляемся до парка развлечений, и обратно, — сказал дядя, заметив направление моего взгляда. — Там атмосферно, все приезжие фотографируются.
— А радиации много? — заинтересованно спросил Серёжа.
— Нет. Не много, — ответил дядя.
— Тут улицы отмывали, с пеной, — добавил я. — Поэтому ходить можно.
— После этого, конечно, грязи снова нанесло, но ты прав, её не так много. Но подошвы всё равно придётся помыть, когда вернёмся, — сказал Антон Семёнович. Потом он почесал подбородок и добавил: — в самые опасные места я вас не поведу. Но, чтобы знали, вон там, на улице Дружбы Народов, — он указал налево, — находится самое страшное место в городе.
— Что за место? — заинтересовался Серёжа.
— Медико-санитарная часть сто двадцать шесть, — ответил дядя. — Там есть подвал, набитый старой защитной одеждой пожарных… пару лет назад туда забрёл один бич. Из новеньких, понаехавший. Не был в курсе местных реалий. Так вот, тело нашли тут рядом, на Ленина. Он стащил куртку пожарную и укрывался ей.
— Ужас какой… — сказал я.
— Да, раньше охрана была бдительнее… а сейчас что? Финансирование урезали, народ разбежался. Хотя… если уж совсем честно, кое-кто и раньше в доле был. Несколько лет назад тут в домах батареи срезать начали. Уже и не осталось почти ничего. Недавно вот до проводки добрались. Выдирают провода, значит, и прямо в помещениях обжигают, чтобы, значит, везти было сподручнее.
— И не жалко же себя… — сказал я.
— А жизнь нынче не простая, — вздохнул дядя. — Людям просто на поесть часто не хватает. А здесь вроде как богатства нетронутыми лежат… но это ещё ладно. В городе всё-таки не так много грязи было. А вот там, — он указал налево. — Есть могильник техники ликвидаторов. Вот оттуда тоже что только ни тащат: аккумуляторы, лампы, запчасти… сколько народу уже слегло и сляжет от онкологии, даже не подозревая, где дозу хватанули — не скажет никто.
Парк развлечений выглядел знакомо. Разве что и само колесо, и машинки рядом с ним всё ещё сохраняли краску, и ржавчины почти не было видно.
— Колесо должны были через несколько дней открыть, — сказал дядя, когда мы гуляли по парку. — Но так и не открыли. Можно сказать, символ места… тут вообще много символики всякой. Некоторые вот считают, что после Чернобыля развал СССР стал неизбежным. И вот, что я скажу: в этом что-то есть. Не то, чтобы они прям на сто процентов правы. Всё-таки сложный это процесс был. Но связь определённо какая-то есть.
— Пожалуй, — согласился я.
— Ну всё, давайте обратно, как раз к проходной поспеем, — сказал дядя.
Мы вернулись к железнодорожной станции. Обработали подошвы, проконтролировали результат дядиным прибором.
— Пить охота, не могу… — сказал Серёжа, когда мы садились в машину.
— Ну, уже можно, — кивнул дядя, доставая флягу из багажника.
Он сделал пару глотков сам, потом протянул её Серёже. Тот жадно припал к горловине. Я даже начал волноваться, хватит ли мне — после долгой прогулки по жаре пить действительно хотелось сильно. Видимо, почувствовав мой взгляд, Серёжа прервался и протянул фляжку мне.
Сделав пару глотков, я вернул её Антону Семёновичу.
Мы тронулись. Проехав несколько сотен метров по просёлку, вырулили на вполне приличную асфальтированную дорогу. И тут я впервые увидел саму станцию: разрушенный энергоблок и саркофаг над ним.
— Жутковато, да? — ухмыльнулся дядя.
— Жутковато, что там люди работают, — сказал я. — На соседних блоках.
— Да мы привычные давно… — вздохнул он. — А куда деваться? Энергия-то нужна. Говорят, периодически о закрытии. Вот промышленность окончательно развалится, и точно закроют. Будут избыточные мощности…