Залив моря Ниппур, названный Акульим, на акулу не походил ни формой, ни населением: как известно, акулы на Ганимеде не водятся. Кто-то прикололся, и название зацепилось за карту. Узким фьордом врезался он в берег, постепенно расширяясь в сторону моря. В давние темные времена в подобных местах древние земные викинги прятали свои драккары, снаряжаясь в новый кровавый набег. Кто знает, может быть когда-нибудь человечество, преобразовав Ганимед, одичает, и на нем, оторванном от цивилизации, появятся свои викинги…
А сейчас меня интересовал практический вопрос. Причем интересовал так, что сердце колотилось в горле, и было трудно усидеть на месте. Где их аэрокар? Держась метрах в пятнадцати над скалами, я залетывал местность, прощупывая каждый камешек с помощью радар-акустической установки.
Они нашлись на самом краю, немного вглубь берега, в полукилометре от восточного мыса. Вернее, не они, а машина. То, что от нее осталось.
Похоже, здесь тоже было цунами. Трудно сказать, давно или нет, дождь смывает все следы, а реактор аэрокара наверняка отключился одновременно с реактором станции. Но на этих машинах есть «черные ящики», регистраторы с автономным питанием, они выдерживают огромную нагрузку и должны фиксировать причины аварии или, хотя бы, ее время. Должен еще быть и радиомаячок. Такой же автономный. Странно, что он не работал.
Мощными руками мой полевой скафандр сорвал с фюзеляжа остатки обшивки и, руководствуясь схемой аэрокара, быстро добрался до ближайшего аварийного регистратора. Я вернулся в свою машину и запустил запись на анализ.
Что же. Они долетели в штатном режиме и сели в устье залива. Затем еще два перелета с интервалами в несколько часов. Выходили, что-то искали. Все это много дней назад, незадолго до потери связи с Ганимедом. Затем Ким и Жанна покинули аэрокар… Нет, только Жанна! Ким, похоже, потерял сознание, а она выпрыгнула и побежала….
Дальше аварийное отключение реактора и, одновременно, сели аккумуляторы. Хорошо, что регистратор пишет на твердую память, и батарея у него на радиоактивных элементах. Правда, дальше фиксировать он мог только показания собственных датчиков положения, температуры и тому подобных. Если верить им, машина стояла спокойно несколько дней. Потом что-то перетащило ее почти на километр. Потом еще раз. Тело Кима наверняка выбросило из кабины. Вероятно, цунами. Второе по времени почти совпадает с тем, что унесло меня в океан, ведь мы были на том же берегу Архипелага. Впрочем, не удивлюсь, если волна обежала шарик, и западному побережью тоже не поздоровилось.
Жанна… Она выдержала удар. По крайней мере, первый удар, до цунами. От которого потерял сознание или умер Ким.
Только теперь я понял, как это происходило.
Все реакторы одновременно взорвались или отключились. Это зависело, наверное, от типа реактора и просто от везения. Взорвались, в основном, крупные и более новые. Статистика по обследованным станциям, вроде бы, подтверждает это. Электроника сгорела, вышла из строя или обесточилась, аккумуляторы сели, продолжали работать только «вечные» батареи малой мощности.
Люди попали под какое-то воздействие, пока непонятно, какое именно. Что-то разрушало их сознание, убивало изнутри. Судя по трупам на девятой станции, это произошло неожиданно, но кто-то умер на месте, кто-то прополз несколько шагов. Судя по Вайсу и Данстону, кто-то этого даже не заметил. Меньшинство. Подавляющее меньшинство. И Жанка тоже относилась к нему. «Относится» — упрямо поправился я.
И я знаю, кто это устроил.
О, как я ненавидел теперь эту тварь, это… существо.
Мне плевать, что оно защищает. Мне безразлично, кто прав, кто виноват. Оно отняло у меня Жанну. Оно убило тысячи людей. Оно заставило Данстона убить себя, а у парня вся жизнь была впереди. У всех них были какие-то планы, мечты, надежды — и все это раздавлено одним движением…
Когда-то давно, когда на Земле была война, мои предки применили новое оружие. Они сбросили на спящие города две атомные бомбы. Там тоже жили люди. Не только солдаты, готовые умереть за императора, но и другие люди — женщины, дети, старики. И другие солдаты, вчерашние крестьяне, учителя, рабочие, врачи, согнанные под ружье с помощью ружья, которые были бы рады прекратить эту бессмысленную войну, тоже жили там. Две вспышки — и их не стало. Со всеми планами, мечтами, надеждами. А те, кто выжили, завидовали мертвым.
Мне хочется думать, что это были не мои предки. Что не они давали ласковые имена железным бочкам с ядерной начинкой. Не они праздновали победу и радовались обожженным японским детям, с которых коричневыми слоями сползала плоть. Хотелось бы верить, что не они, но наверняка кровь кого-нибудь из соучастников — военного, ученого, политика, обывателя, в конце концов — течет в моих венах, я наследую их гены, и мне стыдно за это.