— Ты думаешь, почему его боятся? — говорит Олин, сражавшийся с Хёнриром много лет. — Не потому, что он может быть тварью, не потому, что в его руках власть и он глава Совета. А потому, что он может остановить всех разом, а может послать в бой одним усилием воли. Если нужно, заглушить зов Леса, требующий убивать. Заглушить страх, боль… Потому, что Хёнрир сильнее Леса.
Очень серьезно это говорит.
И сейчас…
Но Лес чувствует, что Хёнрир слаб и хочет воспользоваться случаем, подмять под себя. Как противника. Как врага… Лес не терпит, когда ему отказываются подчиняться.
Сейчас главное — не сдаться, чтобы хватило сил.
Бордовая ссадина у Хёнрира на скуле потемнела кровоподтеком, припухла… А ведь царапины всегда исчезали почти мгновенно, без следа. Но сейчас не до этого. Рана в боку… все пропиталось кровью… Остается только надеяться.
Эрлин будет рядом и, как только появится возможность, сделает все…
— Как ты сама? — тихо спрашивает Свельг.
Он тоже сидит здесь, но не в клетке, снаружи. Но он не уйдет, останется с ними. Вдруг понадобится его помощь… мало ли… он, все же, мужчина… Когда Свельг говорит об этом, в его голосе ясно слышна ирония… и горечь. Мужчина…
— А ты? — говорит Эрлин. — Что теперь будет с тобой?
— Да ничего, наверно, — Свельг вздыхает. — Есть свидетели, которые подтвердят, что я действовал не сам. Что Хёнрир достал меня своими ментальными нитями и заставил. Моран подтвердит. Так что я не виноват, я тоже жертва… все ведь знают, что сам я на такое не способен.
Свельг так же сидит на полу, прислонившись рядом, к стене, смотрит в сторону. Хмуро.
— Не виноват? — спрашивает Эрлин.
Свельг снова вздыхает.
— Мы подумали, — устало говорит он, — что пусть лучше это буду я. Выгодней всего. Сам Хёнрир мог бы не успеть, не достать. Хель нельзя. У нее должны остаться чистые руки, никаких обвинений, иначе её власть могли бы оспорить… нашлись бы желающие, даже… без твоего отца, — он хмурится. — Сейчас нельзя ставить действия Хель под сомнение. Никак. А доверить кому-то чужому… опасно. Слишком шатко. Поэтому решили, что пусть это лучше буду я. Ты даже можешь меня ненавидеть теперь, за то, что я убил его. Если бы это сделал Хёнрир, то вам обоим было тяжело… да… а я… Какая разница? Я все равно уеду.
Ненавидеть?
Все так запуталось…
Ее отец… такая пустота в сердце, ноющая… но ненависти нет.
— Нет, я не буду тебя ненавидеть, — говорит Эрлин. Хочется сказать: «Ты все сделал правильно», но на это нет сил.
— Спасибо, — говорит Свельг.
Ему тоже пришлось нелегко.
— Знаешь, — говорит он еще, — наверно, сейчас не время и… пойми меня правильно, мне ничего не нужно от тебя, я просто хочу сказать… Я до сих пор люблю тебя, Эрлин. Я просто испугался, не смог… Когда я понял, что твой отец пытается использовать меня, что не просто так приглашает к себе в дом, постоянно говорит о тебе… Нет, у нас есть доказательства, Хёнрир перехватил его письма. Так все и было. Ты уже была замужем и я… Что я мог? Я подумал, что сбежать с Хёнриром на войну — будет лучшей идеей. Переждать, пока все уляжется. Но не думать о тебе я не мог. Я… Эрлин… все думаю, что если бы я тогда побежал к тебе вместе с ним, если бы сделал хоть что-то… все могло бы быть иначе.
Он поджимает губы, болезненно морщится, отворачивается. Больно?
Поздно. Сейчас это не имеет никакого значения. Слишком много случилось всего.
Свельг и не ждет никакого ответа от нее.
— Прости, — говорит он тихо. — За все… что так вышло. Если что-то нужно… если нужна моя помощь, ты скажи, я все сделаю.
Он сидит рядом… долго, весь день.
Хёнрир так и не приходит в себя. Но он жив и его щиты держатся, горят… не пропуская ничего, ни Лес, ни Эрлин, она никак не может помочь.
Свельг приносит ей воды и немного перекусить, «давай, тебе тоже нужны силы». Но не хочется… «давай, Эрлин, хоть один пирожок…»
Ближе к вечеру приходит Хель.
— Эй! — сходу улыбается она Свельгу. — Тебя вешать не будут, можешь расслабиться.
И Свельг отчетливо выдыхает, с таким облегчением.
А Хель, без всяких сомнений, заходит в клетку, садится рядом.
— Как он?
Эрлин качает головой.
Все так же, ничего не меняется.
Хель приподнимает повязки, смотрит рану на боку — затянулось. Остался широкий бордовый рубец, но рана затянулась и опасности уже нет. Он справится… Должен. Хель осматривает его сама, прощупывает — нельзя ли хоть как-то зацепиться, хоть подпитать своей силой. Не выходит. Хёнрир закрылся и не принимает никакой помощи.
— Если он до сих пор жив — это добрый знак, — говорит Хель, впрочем, не слишком уверенно. — Нужно подождать.
А лорда Кенриля признали виновным в государственной измене, и это решило все.
Изменник, который заслуживал смерти.
Он пытался подставить Хёнрира, плел интриги против него, желал смерти — это бесспорное нарушение присяги. Заговор против главы Совета. Еще недавно Кенриль многое держал в своих руках, но теперь его бывшие союзники готовы поддержать Хель и пойти на любые уступки, чтобы обелить себя. Измена — это серьезно.