— Привет, — сказала я, подавив первое желание — послать его куда подальше.
— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался он и, готова поклясться, что в голосе Змееныша слышалось вполне искреннее беспокойство.
— Голова кружится.
— Она каши много съела, Учитель, — робко заметила Салли, только какая — хрен её знает. Я прикрыла глаза.
— А вы куда смотрели? — раздражение его было колючим.
И Салли съежилась.
Куда смотрела? Да на него и смотрела. Как все здесь. И мне, стало быть, надо улыбаться. А не могу, прямо корежит от желания впиться в эту холеную наглую рожу.
Представлю, что это не он.
Чарльзу вот я бы улыбнулась. В конце концов, он муж, а мужу улыбаться можно и даже нужно. Муж, он ведь… не знаю, муж и только.
У меня еще никогда мужей не было.
— Следовало предупредить, — сказал Змееныш строго. — Впредь, если мы принимаем в узкий свой круг избранных кого-то, то нужно говорить этому человеку, чтобы проявлял сдержанность.
Салли закивала.
И вторая.
И готова спорить, что все, кто был в этом зале, включая Молли, которая стояла за плечом Змееныша и глядела на меня с неприкрытой ненавистью. А это еще с чего бы?
— Милисента, — это было сказано строго.
Лежу.
Хлопаю глазами, надеясь, что вид у меня в достаточной мере влюбленный.
— Мы разделяем трапезу не столько для того, чтобы насытить тело, сколько затем, чтобы испытать силу единения.
Ага, я вот прямо чувствую себя объединившейся, знать бы еще, с чем.
— И наполнить сосуд плоти силой, необходимой, чтобы исполнить свой долг.
Вот тут уже я совсем ничего не поняла, но кивнула.
— Женщина — суть источник жизни. Но выносить дитя мага непросто.
Так. Никого я не собираюсь вынашивать. В обозримом будущем.
— И потому мы все принимаем эту пищу, чтобы облегчить сей процесс.
И он тоже? Но едкий комментарий я оставила при себе.
— Начинать следует с малых количеств. И постепенно увеличивать. Пища, благословенная истинной силой, дарованной мне предками, — он распрямился и встал, глядя на всех. — Дает мне право наделять силой женщин! И те будут радовать мужей детьми, а магов в мире прибудет.
В общем, понятно. Каши надо есть поменьше и вообще, как там мамаша Мо говорила? Посты очищают и прочищают. Мозги в том числе.
Я поднялась, опираясь на руки Салли-второй, которая глядела на меня с раздражением и немалою обидой. А что? Могли бы и вправду предупредить.
Но только интересно, кроме этой каши здесь еда имеется? Или только глубоко благословенная? В последнем случае надолго задерживаться нельзя, ноги протяну.
Хотя… в любом случае надолго задерживаться здесь нельзя.
К комнате моей мы шли молча. Меня слегка пошатывало, голова кружилась, а мысли в ней бродили не самые дружелюбные. За спиной сопели обе Салли и еще пухлая девица с темными кучеряшками, которые выбивались из-под чепца.
Она-то первой и заговорила:
— Все-таки не понимаю, что он в ней нашел! — воскликнула она, когда я добралась до комнаты. И остановилась, опершись обеими руками на стену.
Хрен его знает, чего в эту кашу напихали, но сейчас меня тянуло блевать. И чувствую, что еще немного и не сдержусь.
— Не нашего ума дело, — Салли-первая поджала губы.
— Да ладно тебе, — отмахнулась Салли-вторая. — Понятно же, что она ненадолго.
В смысле?
— Помнишь эту… рыженькую такую? Как её? Пэм?
— Ты прекрасно знаешь, как её звали, — фыркнула Салли-первая и на меня покосилась. А я ничего, я к стеночке прижмусь, глаза прикрою и сделаю вид, что того и гляди вновь отойду. Но ныне сей факт никого не обеспокоил.
— Вот. Месяц тому в Старшие принял, и где она?
— Где?
— А нигде!
Интересно. Очень интересно.
— А до неё, говорят, еще одна была, — свистящим шепотом добавила та, что пухлая. А я поняла, что точно стошнит.
— И-извините… — я толкнула дверь.
И до туалета добежала, а уж там меня вывернула, что говорится, от души. И выворачивало долго. Но когда я выбралась-таки в комнату, то обнаружила всю троицу, что устроилась в креслах.
— Устала? — ласково поинтересовалась Салли-первая, кажется, окончательно успокоившись.
— Немного.
— Выпей, — Салли-вторая подала чашку с темным травяным отваром.
— Воздержусь.
— Тебе станет легче!
— Спасибо, мне уже легче. А то ведь не добегу. Платье испачкаю. Неудобно получится.
Девицы переглянулись.
— Да, сестра-хозяйка очень строгая.
— И всегда ругается, когда платья портим, — Салли-вторая чашку убрала. — Но это просто ромашка с мелиссой.
Ага. Спасибо. Я уже просто каши поела. До сих пор в животе урчит.
— Воды возьми, — толстушка поднесла графин. — Просто вода.
Воду отравить сложно.
И я выпила. Стало и вправду легче.
— Ты ложись. А то если будешь вечером вялая, Учитель расстроится.
Мне помогли избавиться от платья и большей части юбок.
— Рубашка помнется, — с сомнением произнесла Салли-первая.
— И пусть. Вряд ли сегодня её призовут.
И куда это меня призвать должны?
— Думаешь?
— Уверена. Она ж вон какая бледная. И вообще… он сразу только красивых призывает. А она страшная.
Стало даже обидно.
— Так что пускай лежит. Надо, чтоб к завтрему оклемалась, а то ж завтра вечер. Ей встречаться надо.
Ничего мне не надо! Разве что поспать.
— Интересно, кого он нашел для неё?