Читаем Эстетика Ренессанса. Статьи и эссе (СИ) полностью

Мы видели, как исследователи, приобщая к новоевропейским художественным направлениям русских художников, путались между классицизмом и романтизмом, между тем Орест Кипренский никакой не романтик, а классик, как Батюшков и Пушкин, которые романтическое содержание эпохи претворяют в классическую форму, как Рафаэль. И также Карл Брюллов никакой не классицист, а классик ярчайшей красочности, как Тициан. И Александр Иванов не романтик и не классицист, а классик с его открытием природы в ее первозданности и библейской мифологии наравне с древнегреческой, то есть мифа как такового.

«Библейские эскизы» Иванова, как и «Богоматерь с младенцем» Кипренского, воспринимаются в русле библейских историй художников эпохи Возрождения в Италии с их осовремениванием до портретов персонажей из современников, то есть миф воспроизводится как сиюминутная и вечно текущая жизнь. Такова эстетика Ренессанса вообще и русских художников в частности. И русский пейзаж зарождается в русле этой эстетики в творчестве Сильвестра Щедрина, волей его судьбы в Италии, природа которой им была воспринята как эстетика жизни и бытия.


Исследователи априори принимают С.Ф.Щедрина (1791 - 1830) за романтика, поскольку классицистом его уже нельзя выдать, но при этом им приходится постоянно оговариваться. К картине «Новый Рим. Замок св. Ангела» (1823 - 1825, варианты в ГРМ и ГТГ), находя в ней то, чего нет, типичного романтического противопоставления далекого - близкого, великого и будничного, старого и нового, пишут: «Однако оно лишено у Щедрина той тенденциозной, конфликтной аффектации, которая свойственна, например, пейзажам К.-Д.Фридриха, и представлено естественно и ненавязчиво, как гармоническая слитность, единство прошлого и настоящего, поэзии и правды».


Ничего от романтизма, классическая эстетика, как она проявилась и в творчестве Пушкина. Исследователь сознает это, но никак не может оторваться от романтизма. «Своеобразие Щедрина в том, что искомый романтиками, постоянно отодвигаемый в бесконечность и заведомо недостижимый идеал он нашел овеществленным в образах итальянской природы».



Пейзажи Щедрина, эти жемчужины, мировые шедевры русского искусства, и нельзя рассматривать в русле романтизма, или классицизма, как и творчество Кипренского, Карла Брюллова и Александра Иванова. Перед нами ренессансная классика. При этом следует заметить, при всем южном великолепии и богатстве историческими воспоминаниями природы Италии, здесь главное - именно эстетика русских художников, которые очень скоро откроют и природу России, ибо исходят от натуры, а не догм классицизма или грез романтизма, как доныне исследователи.



Пейзажи Щедрина с постоянными повторениями одних и тех же видов (успех был велик) тем исключительны, что он не копию делал, а всякий раз наново писал с натуры. Он не искал «заведомо недостижимый идеал» романтиков, чтобы найти его «овеществленным в образах итальянской природы». Он искал натуру, чем-то пленительную для него, и нашел бы ее и в России, если бы не ранняя смерть. Но русский пейзаж, как и портрет, неуловимо окутанный атмосферой эпохи Возрождения в Италии, хотя это была еще не осознанная атмосфера Ренессанса в России, был создан и сразу достиг классического совершенства.



Приведу высказывание другого исследователя, которая (это женщина) тоже исходит в оценке творчества родоначальника русского пейзажа от романтизма. «Щедрин отверг холодную рассудочность и сухость классицизма, но сохранил классическую ясность стиля и эллинское радостное и светлое отношение к природе. Он не принял романтического бунтарства и бури страстей, но как истинный романтик поставил вдохновение и «жизнь сердца» выше холодной игры ума. Щедрин не внес в свои картины социальных обличений, но его вдохновляли природа и жизнь, он правдиво писал то, что видел, - прекрасную солнечную южную природу и беспечную непринужденность итальянских бедняков. «Дурные погоды» и дурные страсти лежали вне интересов Щедрина, жизнь в его картинах прекрасна и радостна.



В творчестве Сильвестра Щедрина сильнее, чем у кого-либо из русских пейзажистов, проявилось светлое пушкинское начало - неомраченность, внутренняя свобода и поэтическая ясность отношения к миру».



Если убрать оглядки на романтизм, к которому и Пушкин мало имеет отношения, то становится ясно, что речь исследователь ведет об эстетике как художника, так и поэта, о классической эстетике, эстетике Ренессанса, а именно эстетике Ренессанса в России с новым гуманизмом, что придает русскому пейзажу с его расцветом во второй половине XIX века совершенно уникальный строй и тон.



К идее Золотого века Санкт-Петербурга имеет самое непосредственное отношение еще одна сфера жизни и искусства, радикально преображенная в эпоху Возрождения в России, это декоративно-прикладное искусство, включая вдохновенное ремесло народных умельцев, внесшее в самый быт и образ жизни всю новизну воистину ренессансного интерьера - от царских дворцов и аристократии до дворянских усадеб. Но этой теме придется посвятить отдельную статью.



_______________________

© Петр Киле

Перейти на страницу:

Похожие книги

Время, вперед!
Время, вперед!

Слова Маяковского «Время, вперед!» лучше любых политических лозунгов характеризуют атмосферу, в которой возникала советская культурная политика. Настоящее издание стремится заявить особую предметную и методологическую перспективу изучения советской культурной истории. Советское общество рассматривается как пространство радикального проектирования и экспериментирования в области культурной политики, которая была отнюдь не однородна, часто разнонаправленна, а иногда – хаотична и противоречива. Это уникальный исторический пример государственной управленческой интервенции в область культуры.Авторы попытались оценить социальную жизнеспособность институтов, сформировавшихся в нашем обществе как благодаря, так и вопреки советской культурной политике, равно как и последствия слома и упадка некоторых из них.Книга адресована широкому кругу читателей – культурологам, социологам, политологам, историкам и всем интересующимся советской историей и советской культурой.

Валентин Петрович Катаев , Коллектив авторов

Культурология / Советская классическая проза
Адепт Бурдье на Кавказе: Эскизы к биографии в миросистемной перспективе
Адепт Бурдье на Кавказе: Эскизы к биографии в миросистемной перспективе

«Тысячелетие спустя после арабского географа X в. Аль-Масуци, обескураженно назвавшего Кавказ "Горой языков" эксперты самого различного профиля все еще пытаются сосчитать и понять экзотическое разнообразие региона. В отличие от них, Дерлугьян — сам уроженец региона, работающий ныне в Америке, — преодолевает экзотизацию и последовательно вписывает Кавказ в мировой контекст. Аналитически точно используя взятые у Бурдье довольно широкие категории социального капитала и субпролетариата, он показывает, как именно взрывался демографический коктейль местной оппозиционной интеллигенции и необразованной активной молодежи, оставшейся вне системы, как рушилась власть советского Левиафана».

Георгий Дерлугьян

Культурология / История / Политика / Философия / Образование и наука
Психология масс и фашизм
Психология масс и фашизм

Предлагаемая вниманию читателя работа В. Paйxa представляет собой классическое исследование взаимосвязи психологии масс и фашизма. Она была написана в период экономического кризиса в Германии (1930–1933 гг.), впоследствии была запрещена нацистами. К несомненным достоинствам книги следует отнести её уникальный вклад в понимание одного из важнейших явлений нашего времени — фашизма. В этой книге В. Райх использует свои клинические знания характерологической структуры личности для исследования социальных и политических явлений. Райх отвергает концепцию, согласно которой фашизм представляет собой идеологию или результат деятельности отдельного человека; народа; какой-либо этнической или политической группы. Не признаёт он и выдвигаемое марксистскими идеологами понимание фашизма, которое ограничено социально-политическим подходом. Фашизм, с точки зрения Райха, служит выражением иррациональности характерологической структуры обычного человека, первичные биологические потребности которого подавлялись на протяжении многих тысячелетий. В книге содержится подробный анализ социальной функции такого подавления и решающего значения для него авторитарной семьи и церкви.Значение этой работы трудно переоценить в наше время.Характерологическая структура личности, служившая основой возникновения фашистских движении, не прекратила своею существования и по-прежнему определяет динамику современных социальных конфликтов. Для обеспечения эффективности борьбы с хаосом страданий необходимо обратить внимание на характерологическую структуру личности, которая служит причиной его возникновения. Мы должны понять взаимосвязь между психологией масс и фашизмом и другими формами тоталитаризма.Данная книга является участником проекта «Испр@влено». Если Вы желаете сообщить об ошибках, опечатках или иных недостатках данной книги, то Вы можете сделать это здесь

Вильгельм Райх

Культурология / Психология и психотерапия / Психология / Образование и наука