Это нормально, это Батя шутит. Настрой у него после моего доклада позитивный: противнику накостыляли, у самих потерь нет. Разве что с «языком» не срослось… Но тут уж — как свезет. «Порой ты ешь медведя, а порой — медведь ест тебя», всё верно сказал тот безымянный ковбой в «Большом Лебовском». Не подфартило мне с «языком». Думал — он сильно стойкий, «колол» его настолько жёстко, что аж самого замутило. А он оказался просто тупой. Вот как назло — классический такой дуболом из горного кишлака, будто из плохого анекдота про «лиц без национальности». По-русски толком двух слов связать не может и ни черта не знает. Куда едут, зачем… Ему просто не интересно было, мать его. Чтоб чем-то интересоваться — нужно хоть какие-то мозги иметь, а он, похоже, когда бог мозги раздавал — в очереди за бицепсами застрял. Реально — бычара, без всяких кавычек. Что по габаритам, что по поведению. Куда ведут — туда и топает. Все едут — и он едет, все русистов резать и стрелять собираются — и он собирается… Только и выдавил из него, что после быстрого, как им казалось, усмирения «русских Вань» из Осинников они собирались ехать куда-то еще. «На большую разборку»… Что за разборка, где, с кем? А черт его знает! В тот момент я второй раз за час пожалел, что уехал сторожить рабочих под Мытищи Миша. Он и в вопросах экспресс-допроса гораздо опытнее меня, и по-чеченски лопочет вполне внятно. По крайней мере, он чеченцев понимает, а они — его. Мне вот как-то не дал бог способностей, так, пару десятков фраз из армейского ситуационного разговорника зазубрил когда-то… В общем, почти как у дедов наших: «Хальт!», «Хенде хох!», да «Гитлер — капут!»… У Миши все было куда серьезнее, он на рынке в том же Аргуне или Шали с местными балаболил свободно, не напрягаясь. Он бы выяснил. Хотя — думаю, еще выяснит. Я ж не маньяк и не садист, просто так живого человека, пусть и врага, мне на ремни распускать — ни желания, ни удовольствия. Сейчас из Отряда колонна с оружием и боеприпасами для отцовского ополчения придет — и отправят его в Пересвет. А там, глядишь, к вечеру и Михаил вернется. Кто знает, может и выясним, куда они такой толпой двигали. А может — не выясним. Уж больно пустоголовый кадр нам достался.
Львов выслушал мои соображения и задумчиво хмыкнул.
— Не расстраивайся, Боря. Не всегда мы узнаем то, что хотим узнать, так уж жизнь устроена. Но «языка» своего — присылайте обязательно, в Отряде не только Миша по-чеченски говорит. Вам задачи теперь следующие: как Зиятуллин со своими в Москву укатит — остаешься там за старшего, встречаешь колонну с оружием для вашего «царандоя»
[37], находишь бывших наших, ставишь их под ружьё, помогаешь им с формированием хоть чего-то напоминающего воинское подразделение, налаживаешь радиосвязь с Отрядом… На всё про всё тебе времени — до утра. А утром, как рассветет — в Ашуки. Как понял?— Понял, тащ полковник, сделаем. Конец связи.
Едва я нажал кнопку отбоя, как Солоха, подошедший к машине еще в самом начале разговора с командиром и все это время нетерпеливо приплясывавший на месте, состроил до предела оскорбленную физиономию и рванул с места в карьер.
— Так, Борян, я не я буду, но свое мнение выскажу…
— Стоп, Андрей! Даже не начинай! Твое мнение я и так знаю. Согласно ему мы сейчас всей нашей четверкой должны трупы возле машин ворочать, золотые кольца да цепи с них снимать и коронки из зубов плоскогубцами рвать.
Явно не ожидавший ничего подобного Андрюха аж воздухом поперхнулся от возмущения (на сей раз совершенно реального, не наигранного) и натужно закашлялся, багровея коротко стриженным затылком.
— Грошев, ты совсем офигел? — прохрипел он, после того, как сердобольный Гумаров пару раз сильно хлопнул его широкой ладонью по спине. — Это когда я такой лабудой занимался? Что за поклёп?
— Ладно, не мороси, — примиряюще выставил ладони вперед я. — Признаю, переборщил, неудачная шутка вышла. Но даже на что-то серьёзное у нас времени просто нет. Командир задач нарезал — только успевай поворачиваться. Не стоит Батю расстраивать, он и так, пусть и шуткой, мне уже своё «фе» высказал. По его расчетам мы сейчас уже должны были в Ашуках в штабе бригады сидеть, и с тамошним первым замом комбрига чаи гонять.
— А чего только с замом? — ехидно прищурился Гумаров. — Что не с комбригом? Как-то мелко плаваем…
— Просто я и тамошнего комбрига, и зама его, очень хорошо и давно знаю. Обоих. И если второго помню еще зеленым летёхой-взводным, только после Саратовского училища, нормальным смелым парнем, то с первым даже гадить на одном поле не сяду — побрезгую.
— Чего так? — уже серьезно интересуется Тимур.
— Мудак, — коротко характеризую я.
— Понятно… А зам, значит, нормальный?
Я согласно киваю.