Живя в Парсиппани, я все время интересовалась, что же делала Хеллер после того, как «Анна Банана» закончилась. Все, что я могла найти в интернете, были фотографии Хеллер на открытии ночных клубов в других странах или на Средиземном море на борту яхты какого-то богатея в качестве его гостьи — в бикини, цедящей шампанское, с кучей других людей, которые по идее были известными, вот только я никогда о них не слышала.
— Я начинала отчаиваться, а мой старый противный менеджер уговаривал меня поучаствовать в каком-нибудь реалити-шоу, где меня бы отправили на остров с кучкой тех, кто когда-то был кумиром подростков, но либо оказался в тюрьме, либо обрел Иисуса. Я отказалась. Тогда он сообщил, что я могла бы заработать кучу денег, если, как только мне исполнится восемнадцать, снимусь в домашнем порно под названием: «О-о-очень большой банан», только нужно притвориться, что это было мое личное домашнее видео, а я расстроена и возмущена, что теперь эта запись продается в интернете. Когда я попыталась ему объяснить, почему съемка в домашнем порно — не такая уж хорошая идея, он просто сказал: «Ну что ж, в таком случае, ты банкрот».
— Банкрот? Да ладно? Разве ты не заработала достаточно денег, изображая Анну Банану, снимаясь в фильме и записывая ее песни? У каждого в Парсиппани есть рюкзак с Анной Бананой.
Я почти ненавидела себя, задавая эти вопросы, потому что из-за этого чувствовала себя персональным бухгалтером Хеллер.
— Да, я заработала много денег, но я была несовершеннолетней, так что всем распоряжалась моя мать. По идее она должна была положить большую часть заработанных мной денег в банк. Я знаю, что она пыталась себя пересилить, что она сделала это не нарочно, просто она никогда раньше не видела такую сумму. Потом один из ее бойфрендов, гад с конским хвостом — настоящий женоненавистник! — уверил ее, что он успешный финансовый консультант с Уолл-стрит, хотя у него вроде бы не было ни одного клиента. Он это объяснял тем, что работал с настолько крутыми звездами, что ему приходилось соблюдать конфиденциальность. Моя мать, конечно, с ума по нему сходила и отдала ему все деньги, которые я заработала, ведь он пообещал, что может утроить эту сумму, поместив ее в оффшорный банк и вложив в — как там он это назвал? — «диверсифицированный портфель инвестиций». На самом же деле это означало, что три недели спустя он, не говоря никому ни слова, продаст наш дом в Лос-Анджелесе и нашу машину и исчезнет с лица земли вместе с каждой мною заработанной монеткой.
— Н-но… почему вы не обратились в полицию? Они же могли арестовать его и вернуть тебе деньги!
— Они попытались. Но у него был поддельный паспорт, и последний раз его видели в Эквадоре, а там они не слишком озабочены выдачей Штатам подобных гадов-мошенников. Никто ничего не мог сделать. Мама была в полном отчаянии, плакала, постоянно извинялась передо мной, так что мне приходилось утешать ее, говорить, что она не виновата, что мне плевать на все эти деньги, главное, чтобы она не расстраивалась. На самом деле, так оно и было — я злилась в основном из-за того, как этот негодяй обошелся с моей матерью, но тем не менее — я была банкротом, все было кончено, и я серьезно подумывала о том, чтобы заявиться к вам домой в надежде, что ваши родители не заметят одного лишнего ребенка, и я стану просто одной из Поющих Синглберри.
— Так бы и сделала! Мои родители все бы поняли!
В момент, когда я это произнесла, Хеллер стрельнула на меня глазами, ведь мы обе знали, что это неправда.
— Потом студия, которой принадлежали книжки «Войны ангела», объявила, что они ищут кого-нибудь на роль Линнеи. Я обожала эти книги и часто ассоциировала себя с главной героиней, потому что ей тоже приходилось бороться за то, чтобы ее воспринимали серьезно — как девушку, которая может победить Сумеречного Крипера. Я знала, что, если режиссер позволит мне поучаствовать в пробах, то я смогу его убедить. Но на протяжении нескольких месяцев он отказывался даже взглянуть на меня, так что я бомбардировала его письмами, емейлами и смсками. Я даже записала на видео, как читаю книги и как играю свои любимые сцены. Мой менеджер — подонок! — талдычил, что никакой надежды нет, что в пробах участвуют все остальные актрисы моего возраста, что у той или у другой есть связи, так что мне нужно просто сдаться и согласиться на этот резиновый подгузник с батарейками, который обещает сделать тебе великолепную задницу, пока ты спишь. Я не шучу — он назывался «Спящая красавица».
— Господи!
Я все еще была уверена, что ни за что на свете не пожалею Хеллер, но я начала задумываться, не подвела ли я ее тогда, в прошлом, когда она была одна и страдала? Я ведь могла ей позвонить. Что, если бы у нее была какая-то поддержка? Что, если бы я не была так зациклена на своей ненависти к ней?