Семейный доктор сказал, что это не простуда, и посоветовал проконсультироваться у офтальмолога. На следующий день, после эмоциональной речи о здоровье, милости Божией и правах народа, которые бессовестный правящий класс сделал привилегией власть имущих, больной согласился пойти на прием к врачу-специалисту. Себастьян Кануто отвез братьев и сестру в больницу южного округа. Это было единственное медицинское учреждение, одобренное больным, потому что там оказывали помощь беднякам из бедняков. Внезапная слепота повергла священника в отвратительное расположение духа. Он не мог постичь, зачем Божественное провидение решило превратить его в инвалида именно теперь, когда его услуги востребованы как никогда. О христианском смирении Мигель и думать забыл. С самого начала он пресекал попытки вести его или поддерживать под руку. Он предпочитал натыкаться на предметы, рискуя упасть и заработать какой-нибудь перелом, и не столько из гордыни, сколько из желания скорее приспособиться к новым трудностям и ограничениям. Филомена втайне проинструктировала шофера, чтобы тот отклонился от курса и доставил больного в немецкую клинику. Однако младший брат, умевший распознавать нищету по запаху, что-то заподозрил, едва они переступили порог клиники, и утвердился в своих подозрениях, услышав музыку в лифте. Пришлось срочно эвакуировать Мигеля из клиники, пока он не закатил скандал. В государственной больнице им пришлось просидеть в очереди несколько часов, и за это время Мигель успел расспросить других пациентов об их несчастьях. Филомена между тем вязала очередную кофту, а Гилберт сочинял зародившееся накануне в его поэтическом сердце стихотворение про антенны над черной пропастью.
– С правым глазом уже ничего сделать нельзя, а чтобы видел левый, надо снова оперировать, – сказал врач, когда они наконец дождались консультации. – Сеньор перенес уже три операции, ткани очень изношены. Потребуется особая медицинская техника и инструментарий. Думаю, что единственное место, где пациенту смогут помочь, – это военный госпиталь…
– Никогда в жизни! – прервал его Мигель. – Ноги моей не будет в этом логове извергов!
Удивленный врач подмигнул медсестре, как бы извиняясь, и она ответила ему понимающей улыбкой.
– Не капризничай, Мигель. Это займет всего пару дней. Не думаю, что, обратившись в военный госпиталь, ты предашь свои убеждения. Никому за это ад не грозит! – решительно сказала Филомена.
Но ее брат ответил, что лучше останется слепым до конца своих дней, но не доставит военным удовольствия вернуть ему зрение. На выходе из кабинета врач на мгновение взял его под руку:
– Послушайте, святой отец… Вы когда-нибудь слышали о клинике «Опус Деи»?[40]
У них тоже очень современное медицинское оборудование.– «Опус Деи»?! – воскликнул священник. – Вы сказали «Опус Деи»?
Филомена попыталась вывести Мигеля из кабинета, но он уперся обеими руками в дверной косяк и поведал доктору, что перед этими жалкими людишками он тоже просьбой о помощи не унизится.
– Но как же… Разве они не католики?
– Они реакционные фарисеи.
– Извините, – пробормотал офтальмолог.
Снова очутившись в автомобиле, Мигель поведал брату, сестре и шоферу о том, что «Опус Деи» – ужасная организация, которая больше успокаивает совесть власть имущих, чем спасает страждущих от голода и болезней, и что скорее верблюд пройдет в игольное ушко, чем богатый попадет в Царствие Небесное, и так далее. Он добавил, что случившееся с ним лишний раз доказывает, как отвратительно обстоят дела в стране, где только привилегированный класс может получить достойное лечение, а остальные должны довольствоваться лечебными травками сострадания и унизительными компрессами. В заключение своей речи священник попросил отвезти его домой, так как нужно было полить герань и приготовиться к воскресной проповеди.
– Я согласен, – отозвался Гилберт, утомленный многочасовым ожиданием и созерцанием стольких несчастных пациентов в жалкой больнице. Старший брат к такому зрелищу не привык.
– С чем ты согласен? – спросила Филомена.
– С тем, что мы не можем обратиться в военный госпиталь. Это было бы ужасно. Но мы могли бы обратиться в клинику «Опус Деи», не так ли?
– О чем ты говоришь? – возмутился младший брат. – Я же тебе только что сказал, на каком они у меня счету.
– Можно подумать, мы не в состоянии заплатить! – сказала Филомена, теряя терпение.
– За спрос денег не берут, – заметил Гилберт, проводя по шее надушенным платком.
– Эти люди ворочают миллионами в банках и вышивают золотом ризы священникам, поэтому у них не остается времени на помощь ближнему. Коленопреклонениями не заслужишь рая, а надо…
– Но вы же не нищий, дон Мигель! – перебил его Себастьян Кануто, вцепившись в рулевое колесо.
– Ты, Нож, меня не оскорбляй! Я такой же бедняк, как и ты. Давай-ка развернись и отвези нас в эту клинику. Докажем поэту, что я прав, а то он у нас не от мира сего.
Их встретила любезная женщина, попросившая заполнить формуляр и предложившая всем кофе. Через четверть часа все трое проследовали в кабинет врача.