Общее направление идей на форуме постоянно вертелось вокруг педали тормоза, которую, по мнению «экологистов», надо срочно нажать, чтобы остановить бег технологической цивилизации. Соответственно, предлагалось ограничиться в потреблении и тем самым спасти мир от неминуемой экологической катастрофы, в которую нас втягивает зловредная Америка вместе со своими гамбургерами и Диснейлендами. Америку вообще ругали много и дружно. Разногласия возникали лишь по поводу того, где, собственно, проходит эта самая пресловутая граница «разумного потребления», которая у каждого «зеленого» оказалась своя. Одни считали, что следует срочно закрывать атомные электростанции и запретить полеты в космос (нечего там делать!). Более продвинутые шли дальше, утверждая, что все, что после паровоза, — зло. Кто-то ратовал за возврат к натуральному хозяйству…
Одна радикальная европейская дама — член жюри — настаивала на том, чтобы мы немедленно приняли резолюцию о запрете на добычу нефти и угля в мировом масштабе. Утверждала, что если мы не заставим американцев сию минуту прекратить свою губительную деятельность, то парниковый эффект ввергнет Землю в новый ледниковый период и произойдет экологический коллапс. Пророчествовала, что случится это с минуты на минуту, требуя, чтобы мы обратились к мировому сообществу с осуждением США… и прочее и прочее…
Точно помню, что тогда я эту идею не поддержал и даже что-то лепетал в защиту американцев и цивилизации. В общем, мало кто знает, какого несчастья избежали янки благодаря мне и на каком волоске висела судьба технического прогресса.
И вот сейчас, глядя на американское чудо «Магеллан», думаю: как хорошо все-таки, что в свое время я не поддержал экологическую даму и не застопорил цивилизацию. Даме-то что: погрызла свою морковку — и айда на зеленый митинг в защиту колорадского жука от американского империализма, а что бы я сейчас делал в море без «Магеллана»?
Эту утешительную отговорку для невежд, безусловно, придумали счастливчики, которые выжили. Что по этому поводу думают погибшие, уже никто никогда не узнает. Оказавшись в ряду выживших, спешу поделиться опытом получения образования с риском для жизни.
По дороге в Остенде продолжали старую и уже порядком поднадоевшую дискуссию о хождении по ночам. Президент осторожничал, считая, что по ночам лучше спать, а не болтаться на яхте по местам оживленного судоходства. Я утверждал, что ходить по ночам можно и нужно. А президентские страхи — невыветрившиеся воспоминания от встречи с теплоходом «Свирь» в Финском заливе. Очень кстати к полуночи вышли на траверз Антверпена (Европорта), самого большого порта Европы.
Как я узнал позже, в гавани Европорта каждые шесть минут швартуется пароход. Такой сумасшедший темп работы обеспечивают три двухсторонних фарватера, по которым в гавань бесконечной вереницей идут суда. Следуя в Остенде, «Дафния» должна была пересечь все три фарватера — примерно то же самое, что перебежать Невский проспект на красный свет, да еще и в кромешной темноте. Серьезность ситуации я по-настоящему оценил лишь тогда, когда Президент, сделав последнюю запись в журнале, удалился спать и я остался один.
Из всего многовекового опыта судовождения в ночных условиях я твердо знал лишь одну рекомендацию: с левого борта надо опасаться зеленого огня, а с правого — красного. Правило это появилось потому, что, согласно международным законам, на левом борту судно несет красный навигационный огонь, а на правом — зеленый. Поэтому ночью, не видя пароход, по цвету огня можно понять направление его движения, а по пеленгу определить — грозит ли столкновение, или суда расходятся. Когда же Европорт приблизился и «Дафния» подошла к фарватерам, я вдруг понял, что ничего не вижу. Ни красных, ни зеленых ни, соответственно, пеленгов. Вообще ничего не различаю. На фоне ярко освещенного тысячами огней берега высмотреть нужный огонь было абсолютно невозможно. По правому борту тоже световая какофония — мигание буев, свет идущих и стоящих на внешнем рейде пароходов… Все источники света сливались в гигантский Млечный Путь из разноцветных огней.
Где-то в районе предполагаемого расположения души, между горлом и грудью, появилось легкое поташнивание — страх, но мне было не до переживаний. Вцепившись в руль, я изо всех сил таращил глаза, пытаясь разобраться в ситуации.
Пока смотрел вправо, по левому борту огни Антверпена вдруг стали исчезать. Вглядевшись, я понял, что их перекрывает борт парохода, надвигающегося на меня…
Зеленый, зеленый!.. Я стал лихорадочно искать огонь и увидел зеленый почти прямо по курсу.
Быстро переложил руль, поворачивая «Дафнию» правым бортом к пароходу. Черная тень надвигалась и прошла в десятке метров так, что я отчетливо услышал звук работающих машин.