— Один смышленый молодой человек лучше трех опытных дураков, — отрезал Козинцев знакомым фальцетом, который появлялся у него в минуты раздражения.
Восторг!.. Произведенный в «смышленого молодого человека» и окрыленный столь высоким званием, я с еще большим усердием замельтешил по площадке.
Правда, что и Мастер выделял меня из армии помощников. А уж как мне хотелось соответствовать!
«„Смышленый“ — это что… — думал я. — Вот если бы он хоть раз поговорил со мной по-настоящему… Узнал бы, каков я изнутри, как тонко проникаю в его творческие замыслы…»
Но «по-настоящему» поговорить с Козинцевым удавалось немногим.
— Организуйте нищих на третьем плане… Подведите лошадь… Расставьте сановников по кадру… Заставьте массовку волноваться!.. — командовал он мне в микрофон.
Кто-нибудь знает, как заставить волноваться тысячу заспанных статистов?
Случалось, конечно, и неформальное общение с Мастером.
«Вы не знаете, Аркадий, где тут туалет?» Или: «Где можно купить „Юманите диманш“? — спрашивал Козинцев. — Как, вы не читаете „Юманите диманш“? — с издевательским простодушием удивлялся он. — Французский не знаете? Никогда бы не подумал…»
Отвечать следовало односложно, исчерпывающе и, по возможности, остроумно, поскольку вопросы, как правило, бывали риторическими — ежу ясно, что в Казантипской степи, где мы снимали «Короля Лира», ни о какой «Юманите диманш» не могло быть и речи.
Был богом забытый поселок Ленино из трех улиц и гостиницы барачного типа. И раскаленные камни на берегу Азовского моря, по которым, распугивая ящерок, я бегал весь съемочный день.
И вот объявили выходной. Съемочная группа тотчас помчалась в Феодосию. Черное море, белый пароход на рейде, пляж, павильон с беляшами и пивом… Когда под вечер, изнывая от жары, я добрел до главной городской достопримечательности — музея Айвазовского, ноги уже не несли. Оказавшись же в музейной прохладе, я совсем раскис и поплыл. Музей показался скучным, и, вместо того чтобы наслаждаться высоким искусством, я сел на диван и честно проспал час среди живописных штормов и штилей. В итоге из всей обширной экспозиции в памяти отпечатались лишь зеленая пена на картинах да пышно оформленное меню какого-то праздничного застолья, устроенного в доме великого мариниста. И все.
Утром следующего дня на площадке, развалившись в кресле, Козинцев листал свои записи и, как обычно, между делом, задавал ничего не значащие вопросы.
— Как отдыхали, Аркадий?
— Спасибо, отлично.
— Ездили в Феодосию?
— Ездил. Замечательный город.
— Музей Айвазовского посетили, разумеется?
— Посетил.
— Ну и как вам музей? Понравился? — спросил Козинцев и, оторвавшись от бумаг, приготовился слушать.
Мое сердце вздрогнуло, как у подростка на первом свидании, — вот он, момент истины! Вот он, вопрос, отвечая на который можно было блеснуть умом и тонкостью, то есть всеми присущими мне качествами, о которых не ведал мой кумир и покровитель. Я набрал воздуха, открыл рот, чтобы потрясти Козинцева, и вдруг сообразил, что говорить нечего. Проклятый музей выскочил из головы. Ничего не помню! То есть абсолютно ничего — ни одного названия, ни одной картины! Ничего, кроме злосчастного меню.
Но надо отвечать, не мог же я признаться Мастеру, что проспал в храме искусства.
О господи!.. Я залопотал что-то невразумительное о композициях, колорите и прочих наукообразных глупостях, которые мне якобы понравились в работах Айвазовского.
— Правда? — удивился Козинцев. — А мне музей показался чудовищно скучным. Я бы, пожалуй, там заснул, если бы не меню. Вы не заметили, Аркадий, там дивное меню выставлено?.. — Мастер восторженно закатил глаза. — Настоящее произведение искусства! Неужели не заметили?!
Ничего я не ответил. Стоял и хлопал глазами, как последний идиот. Потом развернулся и ушел.
Зачем врал? Почему не сказал правду?
Увы, увы! Козинцев умер, так и не узнав во мне родственную душу. Не ведая, каков я есть на самом деле.
После Шорем-Бай-Си завернули в Портсмут и там долго блуждали по обширной бухте в поисках стоянки. Нашли, привязались, подключились, расслабились в тишине безлюдной гавани. Солнце село, подошло время ужина… И тут явилась толстая тетка, похожая на нашу уборщицу, и тоном, не допускающим возражений, стала выгонять из бухты. Оказалось, что в поисках лучшего места мы забрели на территорию Королевских военно-морских сил. (Совсем как у нас — в лучших местах военные полигоны и генеральские бани.)
— Поесть не дали, черт бы их побрал! — ворчали мы.