Читаем Эвтаназия, или Последний парад полностью

В нереальной тишине отпечатывались сочные мелодии аккордеона: Корень подыгрывал Гале, а та просто, по-домашнему, напевала песни своей молодости. Оказалось, что и команда, и другие пассажиры помнили эти шлягеры. Они дружно помогали звезде: Зарецкая и Маша изображали эстрадную подпевку, а Баринов размахивал паяльником Корня, как дирижёрской палочкой. Только Рудина не принимала участия в музыкальном шоу: она с нетерпением поглядывала в сторону капитанской каюты.

Гузь, Нечитайло и Луценко многозначительно переглядывались, наблюдая за компанией.

— Ну, совсем на покойников не тянут, — хмыкнул Нечитайло. — Вот народ живучий! А эта, училка, прямо на десять лет помолодела!

— А что, — поправил отросшие усы Гузь, — хорошая женщина, интеллигентная, и ещё не старая.

— Орёл, — вздохнул Луценко, — орёл наш кэп. Я за этой пьянкой и думать позабыл о бабах.

— А мне, — негромко сознался Нечитайло, — от длительной «завязки» по ночам снова секс снится!

— С кем? — оживился Гузь.

— Ну, не с тобой, помполит, — успокоил его Нечитайло. — Мне снится такая невысокая, с раскосыми глазами, молчаливая.

— Чукча, что ли? — догадался Гузь. — Да она тебе во внучки годится!

— То-то и оно, — с сожалением согласился Нечитайло.

Корабль неожиданно вздрогнул и стал медленно сбавлять ход.

— Что такое? — удивился Луценко.

— Полный стоп, — определил Гузь ситуацию.

Кожанов вышел из рубки радиста и негромким голосом приказал: — Все по местам! Приготовить шторм трапы. У нас гости…

Словно раздвинув многотонный водяной занавес из глубины океана, выдвинулся на поверхность подводный крейсер и пошёл параллельным курсом с надводным собратом.

— Пираты! — радостно завопила Зарецкая, указывая на громадину.

Музыка смолкла, все вскочили на ноги и бросились к борту. Попытался встать и Корень, но боль в позвоночнике не дала ему это сделать. Он сдержал стон и остался в кресле.

— Похоже, это не пираты, а ваши соотечественники, — возразил Зарецкой Баринов. — Американцы всегда патрулируют русские корабли.

— Но мы же не будем воевать с Америкой? — растерянно спросила Рудина.

— Тише, тише! — успокоил пассажиров капитан. — Это свои, черноморцы. А вас всех прошу принять к сведению: никто ничего не видел и не слышал.

Пассажиры понимающе переглянулись между собой.

Через некоторое время оба корабля легли в дрейф.

Со стороны подводного собрата замелькали сигнальные огни, и надувная моторка подошла к штормтрапам крейсера.

На палубу вскарабкались офицер-подводник и два матроса. Офицера проводили в каюту капитана, а матросы остались у штормтрапа.

— Мальчики! — немедленно объявилась рядом с морячками Зарецкая. — Вы что, действительно из Одессы?

Моряки переглянулись и вежливо развернулись лицом к Зарецкой.

— Нет, уважаемая, — ответил один из них, — мы из разных мест. Саша — из Бийска, а я — из Москвы.

— Неужели москвичей ещё призывают на службу? — подключился к разговору Баринов. — Там же у всех связи.

— Я сам попросился, — гордо выпрямился матрос.

— Ты чё, сирота? — подозрительно посмотрел на парня Корень. — Или от зоны закосил?

— Не, — засмеялся матрос, — я не сирота! Я — чукча! Последний московский чукча!

— А? — выдохнули одновременно воздух Баринов, Рудина, Гала и Зарецкая.

Корень произнёс другую фразу, которую нет смысла приводить — все её и так

знают.

Пассажиры обернулись к Маше.

Негромко, ничем не выдавая своих эмоций, Маша спросила матроса о чём-то по-чукотски.

— Коля, — ответил тот и пошёл к Маше навстречу.

Они остановились в полушаге и с изумлением вглядывались в черты лица друг друга.

— Ты из какого стойбища? — спросила его по-чукотски Маша.

— Я с Красной Пресни, — смущённо ответил по-русски Коля, — мои родители давно живут в Москве. Я потому и язык плохо знаю. Я вообще думал, что я последний чукча.

— Это я — последний, — улыбнулась Маша.

* * *

Колонна русских пробивалась сквозь заснеженный перевал.

Время от времени пассажирам приходилось выходить из автобуса и подталкивать буксующие машины. Евлампий старался изо всех сил и подбадривал других: — Старайтесь, братцы, старайтесь! Земля наша рядом! Скоро будем дома!

— Ты бы лучше своим делом занялся, Евлампий, — проворчал рядом Матвей, — того и гляди пурга начнётся. Читай-ка молитву нужную, а мы тут сами управимся.

— Ты хоть здесь-то, не богохульствуй, — продолжал толкать машину Евлампий, — место святое! Здесь где-то ковчег Ноев покоится.

— Здесь? — недоверчиво оглянулся Матвей. — Это тот, где «всякой твари по паре»?

— Тот, в котором Бог спас праведника Ноя и жизнь земную! — назидательно начал докладывать Евлампий, но не успел развить свою мысль.

Автобус с пассажирами вильнул по заледенелой дороге и его медленно, но однозначно повело к пропасти.

— Прыгай! — отчаянно закричал Матвей пассажирам, но те, вместо того, чтобы выбегать из автобуса, стали выбрасывать из салона дублёнки, коробки и прочее добро.

Автобус неумолимо скользил к роковой черте.

— Ах ты, Господи! — выдохнул Евлампий и бросился к обрыву. Он упёрся руками в холодный бок автобуса, пытаясь нащупать ногами точку опоры. Ноги скользили и разъезжались в сторону, а металлическая громада давила на Евлампия всё сильнее.

Перейти на страницу:

Похожие книги

12 великих трагедий
12 великих трагедий

Книга «12 великих трагедий» – уникальное издание, позволяющее ознакомиться с самыми знаковыми произведениями в истории мировой драматургии, вышедшими из-под пера выдающихся мастеров жанра.Многие пьесы, включенные в книгу, посвящены реальным историческим персонажам и событиям, однако они творчески переосмыслены и обогащены благодаря оригинальным авторским интерпретациям.Книга включает произведения, созданные со времен греческой античности до начала прошлого века, поэтому внимательные читатели не только насладятся сюжетом пьес, но и увидят основные этапы эволюции драматического и сценаристского искусства.

Александр Николаевич Островский , Иоганн Вольфганг фон Гёте , Оскар Уайльд , Педро Кальдерон , Фридрих Иоганн Кристоф Шиллер

Драматургия / Проза / Зарубежная классическая проза / Европейская старинная литература / Прочая старинная литература / Древние книги