Я согласилась поужинать у отца на прошлой неделе по приглашению Жозианы, которая, надо отдать ей должное, уравновешивала своей деликатностью и искренним желанием угодить грубоватую откровенность Билла. Мы отправились в Лаваль-сюр-ле-Лак, и я поняла, пересекая площадку перед главным входом, над которой, пожалуй, чересчур потрудился ландшафтный дизайнер, что ужасно волнуюсь. Мне казалось, будто я, пятнадцатилетняя, представляю родителям своего первого парня – тот факт, что я прожила с Флорианом шесть лет и мой отец прекрасно знал его, ничего не менял: они должны были принять его
Жюли Вейе, если бы я не отменила трусливо два последних сеанса, наверняка заметила бы, что меня это так тревожит, возможно, потому, что мне самой пока трудно принять его снова, но я не виделась с Жюли Вейе и, по понятным причинам, радовалась этому.
Нам открыла Одреанна и, к моему немалому удивлению, прямо в дверях поцеловала Флориана. Она вся светилась, и я сразу засекла источник этого радостного света: Феликс-Антуан тоже был здесь, немного стесняясь огромной гостиной. Мы вышли выпить аперитив на террасу над рекой, и, пока Жозиана потчевала «мальчиков», как она их называла, местными анекдотами, отец сказал мне:
– С ума сойти. Ухитрились же выбрать обе мои дочки.
– Что ты имеешь против, папа?
– Ты понимаешь, что я хочу сказать. Парни, прямые, как палки.
– Это
Я смотрела на Одреанну, которая как будто приросла к правому локтю Феликса-Антуана, и говорила себе, что, хоть ее любовь кажется мне до опасного сильной, такой счастливой я ее никогда не видела.
– Я знаю, – ответил отец. – Но твой другой парень тоже хороший.
– Не надо о нем, пап.
– Он был мне больше по душе.
В мире моего отца идеалом был простой и симпатичный человек, умеющий всего добиваться столь же явным, сколь и естественным образом. Мне не хотелось с ним спорить, но я все же возразила – из уважения к Максиму:
– Разве вы успели сойтись, папа? Но не будем о нем, ладно?
– Ты сожалеешь?
– ПАП!
– Жозиана просила меня не говорить с тобой о нем.
– Может, будешь иногда слушать, что говорит твоя жена?
Он промычал: «М-мм-да…» с сомнением и так многозначительно, что я рассмеялась.
– Твоя мать тоже советовала не доставать тебя этим.
– Ну, хватит!
– Если бы я всю жизнь слушался двух моих жен, Женевьева, я бы только и делал, что читал «Пророчество» Карима как-его-там да лечил простату. Но если ты меня об этом просишь, я готов заткнуть фонтан.
– Да, я тебя прошу. – Я посмотрела на него и улыбнулась. – А за простатой ты все-таки послеживай.
Он держал слово весь вечер и очень старался меня не разочаровать. Но если мой отец ценой героических усилий и способен был «заткнуть фонтан», то совершенно не мог не выражать свои чувства мимикой и жестами, которые в других обстоятельствах насмешили бы меня. Флориан, все понимавший, давно уже не пытался понравиться моему отцу. Он был вежлив и, как все, делал вид, будто не замечает ужимок Билла.
Поэтому сегодня, на многолюдной лестнице дома Катрин и Никола, я смотрела, как он элегантно пожимал машинально протянутую руку отца, и в тысячный раз говорила себе, что равнодушие с легкой примесью раздражения, которое тот выказывал ему, не имеет ровно никакого значения.
– Выпить есть? – спросил Билл у Катрин.
– Да, да, – ответила моя подруга. – Пройдитесь тут, где-нибудь да найдете бутылку чего-нибудь, это точно. Глазам не верю, что вы пожаловали, Билл.
– Мне это в удовольствие, моя красавица. Мне нравится твой латино… ты не очень грустишь, что он уезжает?
– Нет, – соврала Катрин. – А что?
– Ну, не знаю, Женевьева мне говорила, что вроде вы…
Он сделал вульгарнейший жест, от которого Катрин взвизгнула, а Флориан рассмеялся. Катрин возмущенно посмотрела на меня, и я смогла лишь жалко улыбнуться в ответ: мне еще случалось, расслабившись, доверять отцу некоторые вещи, которых нельзя повторять! Нет чтобы вспомнить, что он повторял все и всегда, в первую очередь то, чего нельзя.
– Упс? – сказала я, хлопая глазами в знак раскаяния.
– Ты совсем дура, да?
– Ладно, пойду разыщу что-нибудь выпить, – вздохнул Билл, притворяясь смущенным, хотя это состояние было ему абсолютно неведомо.
– Я с вами, – вызвался Флориан. – Тут есть виски, в кухне у Катрин. Вас устроит?
Это жалкое усилие тронуло меня и одновременно задело. Мне не хотелось, чтобы Флориан так унижался.
– А ты разве не шнапс пьешь?
– Вообще-то я пью белое вино, – ответил Флориан, показав свой бокал.
– Белое вино – дамское пойло.
– Так показать вам, где виски, или нет?
– Угу. – Отец недоверчиво покосился на Флориана. – О’кей.
Они ушли вместе, и у меня огромный камень упал с души. Я откинулась назад, прислонившись к стене коридора.
– Все такая же большая любовь между ними? – спросила Катрин.
– Да, увы, хотя парень старается…
– Не так это страшно, киска.
– Да, я знаю… но, кажется, меня это достает сильнее, чем раньше.