– Я хочу побывать в Бхотии. – Стэнфорд назвал Западный Тибет так, как называют его бенгальцы. – Мне нужно поговорить со служителями бодисатвы Будды.
Гойсан Баралти не удивился.
– Я могу помочь тебе. В трёх днях пути от бхотийского селения Джурмали, что меж горами Хан-Беринги и Крелхени, есть вихара. Она стоит в уединённой долине, отыскать её нелегко. Ты сумеешь найти это селение и вихару? Я знаю, что сумеешь.
– Попытаюсь, – ответил Ричард. Он знал, что вихарой называют буддийский монастырь. – В Бхотии я найму опытного проводника.
– Ахат Сульта Рат был моим наставником, когда я изучал учение Шакья-Муни, – задумчиво произнёс гойсан. – Ты не должен удивляться: я всегда стремился к постижению истины, а для этого нужно знать не только священные книги индуизма, но и многое другое. Я не стал приверженцем учения Будды, но не жалею о времени, проведённом в вихаре. Хоть истины я так и не постиг. Зато понял, что такое вообще вряд ли в человеческих силах…
Стэнфорд вовсе не был удивлён. Он знал, что адепты двух великих религий Востока – индуизма и буддизма – отличаются исключительной веротерпимостью и часто учатся друг у друга. Это не Европа, с резнёй альбигойцев, Варфоломеевской ночью и бесконечными религиозными войнами… Право, есть чему позавидовать! Ахатом же называли главу ламаистской вихары, своего рода настоятеля буддийского монастыря.
– Подожди меня недолго, – сказал гойсан. – Я хочу дать тебе одну вещь, молодой сагиб.
Отшельник скрылся в хижине, а когда вышел из неё через несколько минут, протянул Ричарду небольшой, два на два дюйма, квадратик тонкой золотой фольги. В левом верхнем углу квадратика острой сандаловой палочкой была выдавлена левая свастика, равноконечный крест с загнутыми под прямым углом концами – знак восходящего солнца. В правом нижнем – стилизованная сдвоенная молния, символ Шивы-разрушителя. А между ними – несколько строк на санскрите.
– Отдай это ахату, молодой сагиб, – сказал гойсан. – Я был рад помочь тебе. Внутренний голос говорит мне, что ты – один из любимцев богини Кали.
– Благодарю.
«Надо же, – потрясённо подумал Стэнфорд, – как мне везёт на рекомендательные письма! Любимец богини смерти? Да-а, ничего себе… Холодом по спине пробирает…»
– На прощанье скажу тебе вот что. – Баралти Син некоторое время молчал, словно бы не решаясь продолжать, затем поглядел в глаза Стэнфорду пристально и строго. – Вчера мы говорили с тобой о жизни и смерти. Так вот, запомни: жизнь – не более чем привычка. От любой привычки можно отказаться, хоть расставаться с привычками нелегко. И от любой привычки можно… можно отучить.
Спустя полтора месяца после встречи с гойсаном Ричард Стэнфорд медленно прохаживался по внутреннему дворику вихары, буддийского монастыря. Рядом с Диком шагал невысокого роста морщинистый человек в жёлтом свободном одеянии эмчи-ламы, похожем на тогу древних римлян. Голова ахата была обрита, отчего ещё труднее было определить его возраст. Может быть, пятьдесят лет. А может быть – сто пятьдесят. Скорее, второе.
Дворик обители был густо засажен деревьями: гиндукушским кедром, тибетским платаном, маньчжурской акацией с невесомыми розовыми цветами, похожими на нежную воздушную пену. Кроны деревьев поднимались выше главного здания вихары с островерхой пагодой.
Меж тем на долину, в которой расположилась вихара, стремительно накатывалась горная гроза, они нередки ранней осенью в Западном Тибете.
Над крышей пагоды, над вершинами деревьев с шумом, напоминающим шум горной речки, проносились первые порывы ветра. За ними следовали минуты густой, давящей тишины. Плотная стена облаков, постепенно темнея, поднималась всё выше к зениту, края её зловеще светились. Затем загрохотал раскатистый гром, и яростные вспышки молний озарили мертвенным светом всё вокруг.
– Вот так же, о достойный, страсти и пустые влечения замутняют, искажают человеческую сущность. – Сульта Рат повёл рукой, указывая на небо. Английский язык старого эмчи-ламы был превосходен, разве что отличался некоторой книжной старомодностью. – Но гроза быстро проходит, небосвод вновь становится безоблачным и чистым, как вечное Ничто, как нирвана, с которой стремятся слиться души праведников.
– Так почему же, высокочтимый, – Ричард коротко поклонился эмчи-ламе, – люди всегда остаются в тюрьме своих страстей, в ловушке желаний? Как помочь им? Как излечить их от этой лихорадки, приблизить к Божеству?
– По глупости и лености своих душ, – коротко ответил Сульта Рат. – Помочь другим? Боюсь, что это невозможно. Мы можем лишь пытаться помочь сами себе.
«Нет, – упрямо подумал Стэнфорд, – мне такая пассивная позиция не подходит. Я всё же попытаюсь помочь другим! Помочь? Странной будет выглядеть моя помощь со стороны…»
– Пройдёмте в келью, достойный, – тихо сказал лама Сульта Рат. – Разгул стихий не способствует учёной беседе…