Когда пришёл день ухода, – читал Пётр Анисимович, – на заслуженный отдых, дверь в кабинет главного редактора издательства отворилась, и: перезвоны и трезвоны, и «динь», и «дон», и потрогать и пощупать, и восторг и захлебнуться: «Пётр Анисимович! Пётр Анисимыч! Петя! Друг! Аниска! Петух!» Товарищи, коллеги и подчинённые ринулись в кабинет, и Аниска утоп в водопаде «Здоровья! Долгих лет! Здоровья Вам! Главное – здоровье!», потоке чмоков, звяканье фужеров и тарелок с закусками, шампанских хлопов и шипов; стол был накрыт, тостующие подмигивали и похлопывали по плечу, и выпивали за успех, за братство, за женщин, которые нас окружают, за мужчин, которые окружают женщин, за веру, за надежду… а еврея в бороде и шляпе, который бы предложил «за любовь» не было, чёрного попика не было и никаких Бимов с Бомами, и Вадима не было с Ребеккой. Хотя, может и были, может, пока ещё не пришло время их видеть? Пётр Анисимович не видел, как не видел он теперь и теней, скользящих за ним по проулкам и проспектам.
Потом Пётр Анисимович жил, постепенно теряя связи с внешним миром. Веры тоже уже давно не было. Зелёная трава и голубое небо теперь были его соучастниками. Может кому-то, другому являлись бы те, всякие невзрачные призраки, которые окружили его тогда, когда совпали День рождения, смерть Вадима, День Магдалины, и похороны анютоглазой Анюты. Пётр Анисимович забыл.
Нет-нет, – читал Пётр Анисимович дальше, – забыть ничего нельзя. Всё, всё всплывёт в памяти, или память откроет всё, только в нужный момент, в назначенный срок, поставят тебя на колени злобные парки, как стародавнего Эдипа, вывернут тебя наизнанку… и твоя изнанка покажется не такой уж невинной, не такой незапачканной; другая чья-то изнанка будет чистой, и исчезнут в её свете шутовские наряды и колокольцы, а твоя…
– Всплывёт, всплывёт, Пётр Анисимович, – встряёт Капитан Бимов.
– Непременно, – поддерживает коллегу Бомов.
Пётр Анисимович поднимает глаза от текста. «Да, – думает Пётр Анисимович, – всё исполняется… как и куда надо идёт, йота за йотой и черта за чертой»
Вера приглашает Вадима; это неудивительно…
Бильд-редактор Юлия Аркадьевна Репсова кокетничает в танце своей полнотой с господином, на которого Пётр Анисимович заменил Вадима в отделе «Искусство и культура».
Хор из всех присутствующих заглушает оркестрик, и Нелли поёт:
– это Бим с Бомом, дуэтом, чтоб снять напряжённость момента, изображая из себя средневековые маски, с красными носами и ртами до ушей, а попик (ему всё не удавалось вставить и свою посвящённость в вопрос) вдруг встаёт и перстью крестит всех
Хор
Видящи святая Мария себе от седьми лютых бесов избавлену, всем сердцем победителю ада Христу Богу прилепися, вся люди научающи не усты токмо, но всем житием Богу служити, вопиюще Тому: Аллилуйя.
Разум человеческий недоумевает, помышляя, из каковыя беды на высоту ангелоподобнаго жития благодатию Христовою взошла еси, достохвальная Марие Магдалино. Тем же и мы, добрую тя, предстательницу имущее, молимся тебе тепле: избави нас от бездны греховныя, да любовию вопием ти таковая:
Радуйся, лютого демонскаго рабства избегшая;
Шут, по прозванью Бим
Теперь он!
Пётр Анисимович видит, как из зала на авансцену всходит человек, по прозванью Зритель. Он, на самом деле не в себе, как полоумный. Зритель спотыкается об один из манекенов и падает.
Бим