Читаем Февраль - кривые дороги полностью

— Не сплоховал Михайло, красавица наша жиличка будет!

Жених не успел и глазом моргнуть, как расторопные почитатели женской красоты отгородили для него с Марией угол занавесками, где стояла кровать и была втиснута тумбочка.

На вокзал все трое явились с букетами, тщательно выбритые и до того наглаженные, что Михаил заволновался:

— Дружки мои неоцененные, а не перестарались ли вы? — ехидно осведомился он. — Счастливого избранника среди нас не отличишь...

Друзья посмеялись над огорченным женихом, заверив его в своем нейтралитете. И заодно посоветовали побыстрее избавиться от чувства ревности — пережитка старого мира.

Мария, не ожидавшая столь торжественной встречи, растерялась в первые минуты. Правда, из писем Михаила она знала о горячем расположении к ней его товарищей и все же побаивалась их. Артисты — народ придирчивый: вдруг почему-либо не приглянешься им, и кто поручится тогда, как Михаил отнесется к этому? Кроме того, ее приводила в смущение предстоящая семейная жизнь среди холостяков.

В трамвае Мария спросила Михаила, нет ли чего новенького в его хлопотах о работе.

— Нет, Марусенька, пока нет. Да ты останешься довольна нашим общежитием. Не беспокойся!

Улыбающееся, влюбленное лицо Михаила близко склонилось к ней, и Марии ничего не стоило, глядя на него, разом унять в себе все тревоги.

Мария не долго сидела без работы. Ей не составило большого труда поступить на строительство Первого государственного подшипникового завода — пока чернорабочей, а с пуском цехов — слесарем, для чего она поступила на вечерние курсы.

По выходным дням молодой муж знакомил жену с достопримечательностями столицы, а им, казалось, не предвиделось конца. Михаил то умилялся, то втайне посмеивался над провинциальной Марией: до тех пор из музея не вытянешь, пока не осмотрит все до последнего экспоната.

Пронеслась неделя, вторая и третья. Они все еще продолжали жить в общежитии. У Михаила ничего «не клевало» с самоустройством.

— Объявил всем о нашей нужде ребятам на курсе — обещали помочь.

Мария вскоре сама подыскала для мужа работу.

Произошло это по воле случая: возвращаясь со стройки домой в переполненном трамвае, она оказалась притиснутой к хорошо одетой девушке, которая, взглянув на нее, заулыбалась.

— Не узнаешь?

— Узнаю, — отвечала Мария, вспомнив, что в последний раз виделась с Антониной Самохиной на похоронах ее отца.

Мария вытащила зажатую руку, поздоровалась.

— Какими судьбами, Тоня?

— Очень просто. Живу на Басманной с теткой. Через остановку мне выходить. Зайдем к нам?

Мария домой не очень торопилась. Михаил вернется поздно, а у нее было намерение походить по домам, поспрашивать, не найдется ли какой работенки с жильем для них? Она сказала об этом Тоне.

— Постой, я, кажется, слыхала что-то от тетки... — девушка наморщила свой красивый лоб, — да, точно. В наш дом требуется истопник!

И они сошли вместе.

Прежде чем идти к Антонине, завернули в домоуправление, а оттуда посмотреть комнату, предназначавшуюся для истопника.

Антонина, как открыла дверь, так и оторопела на пороге: потолок низкий, свет едва брезжит из оконца — никакого сравнения с ее просторными хоромами. Однако она поспешила спрятать свое первое впечатление: ей очень хотелось поселить рядом с собой сводную сестру с мужем-студентом. Антонина трудно привыкала к Москве, скучала.

— Попросишь сделать ремонт, и тогда все преобразится, уверяю тебя! — принялась она уговаривать Марию, шагами измеряя комнату. — А места вам хватит, тут проживала семья из четырех человек.

— Да я согласна, напрасно агитируешь меня! — отвечала Мария.

Через несколько дней они переселились. Комендант общежития поднесла молодым стол, два венских стула, кое-что из посуды на развод. Добришко погрузили на ломового извозчика и сели сами.

Со двора тронулись под радушные напутствия общежитейцев, а два товарища Михаила отправились с ними: помочь устроиться на новом месте, поздравить новоселов.

Ехали трусцой: извозчик-бородач то и дело подгонял своего битюга, покрикивая на него:

— А ну, Малый, не балуй, честно зарабатывай на овес!

Малый слушал, поводил ушами и знай себе неторопливо, с врожденным достоинством, переставлял свои монументальные ноги, внизу обросшие кустами шерсти.

Комнатенка была квадратной, и все вещи уместились, сразу придав ей уютный вид.

Пришла и Антонина с теткой Дарьей Степановной.

Всей компанией отправились смотреть «кормильца». Котел помещался в высокой без окон комнате, освещаемой электрической лампочкой. Сверху, как с капитанского мостика, к котлу вела железная лестница.

Гости, пожелав любви и совета молодой семье, распрощались в двенадцатом часу, а новоселы продолжали любоваться своим жильем. Особенно нравился им покрытый скатертью стол с хрустальной вазой посередине. Вазу подарила Антонина.

Потом сходили снова, уже вдвоем, в котельную, подбросить угля.

— Ты, Миша, не беспокойся, я тебе помогать стану, — ласково говорила Мария, заглядывая ему в глаза. — Не только с топкой котла, а во всем помогать... Понимаешь? Я очень верю в тебя и в твой успех на сцене!

Перейти на страницу:

Похожие книги

Плаха
Плаха

Самый верный путь к творческому бессмертию – это писать sub specie mortis – с точки зрения смерти, или, что в данном случае одно и то же, с точки зрения вечности. Именно с этой позиции пишет свою прозу Чингиз Айтматов, классик русской и киргизской литературы, лауреат самых престижных премий, хотя последнее обстоятельство в глазах читателя современного, сформировавшегося уже на руинах некогда великой империи, не является столь уж важным. Но несомненно важным оказалось другое: айтматовские притчи, в которых миф переплетен с реальностью, а национальные, исторические и культурные пласты перемешаны, – приобрели сегодня новое трагическое звучание, стали еще более пронзительными. Потому что пропасть, о которой предупреждал Айтматов несколько десятилетий назад, – теперь у нас под ногами. В том числе и об этом – роман Ч. Айтматова «Плаха» (1986).«Ослепительная волчица Акбара и ее волк Ташчайнар, редкостной чистоты души Бостон, достойный воспоминаний о героях древнегреческих трагедии, и его антипод Базарбай, мятущийся Авдий, принявший крестные муки, и жертвенный младенец Кенджеш, охотники за наркотическим травяным зельем и благословенные певцы… – все предстали взору писателя и нашему взору в атмосфере высоких температур подлинного чувства».А. Золотов

Чингиз Айтматов , Чингиз Торекулович Айтматов

Проза / Советская классическая проза