Читаем Февраль - кривые дороги полностью

Хотя внешне ничто не изменилось в ее жизни, внутренне Настя ощущала перемены. Теперь она понимала, что одного учения в фабзавуче ей уже не хватит.

Профессия — это да, это нужно, но не менее важно и то, что влекло и волновало ее со школьной скамьи, когда Маргарита Николаевна надоумила ее написать первое сочинение на вольную тему, а прочитав, похвалила.

«Да, но не ошиблась ли она в моих способностях — вот вопрос? Там, среди полусельских учеников, возможно, я и выделялась чем-то...»

Настя порылась в ящике, нашла свои стихи, написанные в конце лета, когда она посещала «Пионерскую правду». Многие из них были переписаны набело. Настя стала придирчиво читать их, как если бы они были чужие. Некоторые строчки захотелось сейчас же исправить. Она сделала это и обрадовалась: стихи стали лучше.

Но вкравшееся в душу сомнение уже не давало Насте покоя: хоть бы Михаил был дома — ему бы почитала! Бывало, в «Пионерской правде» предприимчивые авторы стихов упорно просили переслать на консультацию свои творения признанным поэтам. Вот случай! Почему бы и ей не воспользоваться тем же путем. Она-то знает, где живет самый первый для нее поэт, с которым она не столь давно разговаривала по телефону. И если уж писать, то только ему.

Адрес краток, но внушителен: Москва. Кремль. Демьяну Бедному.

А дальше пошло и пошло.

«Уважаемый, дорогой Ефим Алексеевич!

Я хорошо знаю, что вы очень заняты. Но все же я от всего сердца прошу вас уделить мне немножко времени, прочитать мои стихи. Я вам очень и очень верю! Что вы скажете, так и будет: есть ли у меня хоть капелька надежды со временем, через несколько лет, стать писателем? А я вам в благодарность за отнятое время обещаю помочь чем могу, дайте только знать. Например, убираться у вас в кабинете, мыть полы.

У меня нет ничего любимее литературы. Честное слово! Я готова ради нее недосыпать ночей, работать без отдыха. Да, на все готова!

Стихи прилагаю. И жду, ох как трепетно жду от вас ответа! Низко кланяюсь вам с уважением и любовью за ваш несравненный талант.

Анастасия Воронцова».

Настя взглянула на часы: полночь. Не поднималась рука переписывать письмо заново или что-нибудь поправлять в нем. Пусть останется, как написалось. Она взволнована, и эта взволнованность, по своему маленькому опыту Настя знала, должна передаться тому, кому предназначено письмо.

Так бывало у нее в седьмом классе, когда чуть ли не каждое сочинение читалось на переменах, и благодарные слушатели всякий раз приходили к выводу, что она, в отличие от других, безусловно, отмечена даром!

По рассказам матери Настя знала, что отец «был горазд писать письма», а сидя в тюрьме, сочинил песню, которую позднее, не доискавшись автора, выдавали за народную.

Может быть, отец был не только революционером, но и поэтом по призванию, и кто знает, не ей ли, Анастасии Воронцовой, суждено прославить свою фамилию!

Г Л А В А  XII

Накануне праздника Октября Настя поехала к матери.

Впервые она возвращалась домой не с пустыми руками, а, подкопив по рабочей карточке неотоваренные талоны, везла крупу, сахар.

Не забыт был и Найденыш. К поездке Настя набила сухарями внушительную торбочку, помня жалобы матери, что при карточной системе стало трудно кормить собаку.

В вагоне сидело много молодых людей с корзинами, чемоданами, сколоченными из фанеры. Парни возвращались с народных строек, кто совсем, кто на побывку.

Магнитка, Уралмашстрой, Кузнецкстрой без конца звучали в их разговорах. Одним словом, свет повидали и себя показали!

Настя суховато косилась на них — подумаешь, путешественники! Летуны, наверно, или просто сезонники. То ли дело она, оседлый рабочий класс, да еще в самой столице! Очевидно, любой из этих краснобаев поменялся бы с ней судьбою. А попутешествовать она еще успеет, мало ли будет разных случаев в жизни!

Темнело. Смешанный лес будто приблизился к самому полотну. Порывистый ветер из стороны в сторону раскачивал голые ветви. Жутковато сейчас одной очутиться в эту пору в лесу!

Мама писала, что наварила варенья из лесной малины и насолила грибов.

Настя не сообщила матери, с каким поездом приезжает, зачем зря тревожить ее, дойдет одна.

Вот и сбылась ее мечта вернуться под родительский кров устроенной, с гордостью прошествовать мимо знакомых домов.

Разумеется, сначала ее встретит Найденыш, еще за несколько шагов до калитки заскулит от радости, станет рваться, греметь цепью. В каждом письме, как человеку, Настя передавала ему приветы. В первые секунды их свидание будет походить на драку. Собака поднимется на задние лапы, повизгивая, потянется мордой к лицу. Тут настанет самый момент крепко схватить его за лохматую сильную шею, чтобы устоять, не свалиться с ног.

Потом на крыльцо выскочит мама, в одном платье, с платком на худых плечах. В открытую дверь боковушки будет падать свет, там тепло и по-праздничному прибрано к ее приезду.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Плаха
Плаха

Самый верный путь к творческому бессмертию – это писать sub specie mortis – с точки зрения смерти, или, что в данном случае одно и то же, с точки зрения вечности. Именно с этой позиции пишет свою прозу Чингиз Айтматов, классик русской и киргизской литературы, лауреат самых престижных премий, хотя последнее обстоятельство в глазах читателя современного, сформировавшегося уже на руинах некогда великой империи, не является столь уж важным. Но несомненно важным оказалось другое: айтматовские притчи, в которых миф переплетен с реальностью, а национальные, исторические и культурные пласты перемешаны, – приобрели сегодня новое трагическое звучание, стали еще более пронзительными. Потому что пропасть, о которой предупреждал Айтматов несколько десятилетий назад, – теперь у нас под ногами. В том числе и об этом – роман Ч. Айтматова «Плаха» (1986).«Ослепительная волчица Акбара и ее волк Ташчайнар, редкостной чистоты души Бостон, достойный воспоминаний о героях древнегреческих трагедии, и его антипод Базарбай, мятущийся Авдий, принявший крестные муки, и жертвенный младенец Кенджеш, охотники за наркотическим травяным зельем и благословенные певцы… – все предстали взору писателя и нашему взору в атмосфере высоких температур подлинного чувства».А. Золотов

Чингиз Айтматов , Чингиз Торекулович Айтматов

Проза / Советская классическая проза