– За то, чтобы он следил за принцессой, а не читал её мысли, – разозлился Харитон. – Да и что ты вообще дёргаешься? Виза твоя всё равно просрочена, живёшь ты здесь как у Христа за пазухой, чего же тебе ещё надо? Пиши себе стихи и не вякай.
– Он просто боится, – заметил Пьер. – Ято с каждый днём всё больше в форму вхожу. Мне осталось скинуть только семь килограммов, сделать мускулы порельефнее и всё – дрожите, бабы!
– Я? Боюсь? – завёлся Влад. – Да ты уже проиграл в тот момент, когда заключил пари. Теперь мои стихи будут известны всему цивилизованному миру.
– После публикации твоих стихов этот мир перестанет быть цивилизованным, – усмехнулся Большеухов. – Вы только послушайте:
– Негодяй! – возмущённо вскочил с шезлонга Драчинский. – Ты не имел права заглядывать в мой блокнот!
– "Дай мне печень, дай мне почку, я твой вечный сон нарушу", – недоверчиво повторил Харитон. – Это что, монолог некрофилалюдоеда?
– Вовсе нет, – разозлился Влад. – Просто стихотворение ещё не закончено, а дуракам, как известно, полработы не показывают.
– Ноно, ты тут поосторожней с выражениями, – проворчал Ерофеев. – Не забывай, что ты живёшь в моём доме.
– Тут речь идёт о смятённых чувствах врачапатологоанатома, влюбившегося в мёртвую девушку, тело которой он вскрывает, – объяснил Драчинский.
– А причём тут синагога? Он что, еврей? Непатриотично както получается, – настаивал Харитон. – И как девушка может его захотеть, если она уже труп? Чтото тебя, парень, не в ту сторону занесло.
Влад испустил тяжёлый вздох, всем своим видом показывая, как тяжело иметь дело с дилетантами, ничего не смыслящими в высокой поэзии.
– Это метафоры, отражающие глубокий экзистенциальный конфликт между подсознанием и Суперэго, – пояснил он. – И с чего ты взял, что он еврей? Там же ясно сказано, что он
– Дошло, – вздохнул Ерофеев.
Ему было лень спорить.
– Ты эти стихи Стефании почитай, – хихикнул Пьер. – Тогда уж точно нам не придётся тебя публиковать. Кстати, почки набухают на деревьях, а не на цветах. На цветах бывают бутоны.
Большеухов задумчиво закатил глаза.
– Пожалуй, я тоже начну писать стихи, – добавил он. – Как тебе понравится:
"На цветке набух бутон,
Под цветком ползёт питон."
Здорово, да?
– Идиот, – обиделся Драчинский. – Ты просто завидуешь моей молодости и поэтическому дару.
– Особенно поэтическому дару, – кивнул головой Пьер.
* * *
Лили Кюизо тщательно пролистала журнал "Горячие новости". Принцесса Стефания попрежнему была в Австрии.
"Чтото она задерживается", – подумала Лили. "Если так и дальше пойдёт, придётся обновлять татуировки. Впрочем, я ждала столько, что смогу подождать ещё пару недель."
Лили подошла к зеркалу и сбросила на пол белую полотняную тунику. Белья на ней не было.
Девушка подняла руки вверх и, сцепив их над головой, соблазнительно выгнула тело.
– Добрый день, ваше высочество! – сказала она своему отражению.
* * *
Жозефина МотерсидеБелей недовольно покосилась на невысокого лысоватого мужчину в элегантном тёмносинем костюме, занявшего соседнее место за рулеточным столом.
В руках мужчина судорожно сжимал горсть фишек, а в его немигающем взгляде, направленном то на вращающееся колесо рулетки, то на руки крупье, чувствовалось чтото патологическое, странная смесь напряжённого ожидания и с трудом подавляемой агрессивности.
Настроение у графини было просто отвратительным. Она проиграла уже восемь тысяч франков, но упрямо продолжала делать ставки в надежде, что удача, наконец, улыбнётся ей. Выигрыш означал бы, что в деле праведного мщения судьба будет на её стороне, а уж с такой союзницей, как судьба, графиня добьётся всего, чего захочет.
Однако создавалось впечатление, что удача окончательно отвернулась от неё. Потеряв очередную ставку, Жозефина скрипнула зубами и раздражённо стукнула кулаком по столу.
Удар пришёлся по мизинцу Эжена, который вскрикнул и, засунув палец в рот, рассерженно воззрился на свою несдержанную соседку.
– Ах, извините! Я нечаянно! – холодно сказала графиня.
Карданю молчал. Его взгляд с той же пугающей неподвижностью на сей раз зафиксировался на щедром декольте графини, открывающем глубокую ложбинку между её большими и смуглыми силиконовыми грудями. Это был первый раз, когда Карданю так близко увидел полуобнажённую грудь красивой нарядной женщины, если конечно не брать в расчёт период его младенчества.