Первоначало и ещё первоначало — вот дверь ко всем тайнам.
Лао-Цзы «Дао дэ цзин»
Чтобы постичь суть того или иного феномена, нередко бывает полезно поближе ознакомиться с историей его возникновения:
Даже после того, как в 1938 г. Н. М. Лукин был репрессирован, его многочисленные ученики занимали ведущие позиции в академической науке вплоть до 80-х годов. Более всего это касалось исследователей Французской революции. Выходцы из «школы Лукина» Альберт Захарович Манфред (1906–1976) и Виктор Моисеевич Далин (1902–1985) оставались бесспорными лидерами советской историографии с 50-х годов и до конца своих дней. Мне кажется глубоко символичным то, в общем-то случайное, совпадение, что 1985 год, когда ушел из жизни последний ученик Лукина — В. М. Далин, стал первым годом «перестройки» в СССР и фактически началом конца советской историографии Французской революции[51]
. Разумеется, эта историография отнюдь не исчерпывалась трудами «школы Лукина», однако именно последняя задавала ей тон на протяжении всей советской эпохи.С посмертной реабилитацией Н. М. Лукина в годы хрущевской «оттепели» его жизнь и деятельность стали темой целого ряда статей и книг. Их авторы (многие были учениками покойного академика) довольно подробно освещали биографию Н. М. Лукина и в сжатом виде знакомили читателей с содержанием его трудов. Последнее, несомненно, было необходимо, так как после ареста Н. М. Лукина его публикации были изъяты из научного оборота и в основной своей массе (за исключением вошедших в 1960–1962 гг. в трехтомник «Избранных трудов») оказались недоступны широкой публике. Разумеется, о каком-либо критическом анализе научного творчества Н. М. Лукина в этих биографических работах не могло быть и речи, поскольку такой анализ предполагает определенную отстраненность ученого от объекта исследования — «взгляд со стороны», а указанные авторы никоим образом не отделяли себя от заложенной Н. М. Лукиным историографической традиции, а потому находились «внутри» этого объекта. Теперь советская историография принадлежит прошлому, и сегодня, думаю, мы уже обладаем достаточной отстраненностью для того, чтобы попытаться критически проанализировать творчество одного из её основателей, дабы понять механизм формирования советской интерпретации Французской революции.
В этой главе мы подробно рассмотрим ряд работ Н. М. Лукина о Французской революции, ставших не только главными вехами в его творчестве как исследователя данной темы, но и немаловажными рубежами его научной карьеры в целом.
Авторы биографий Н. М. Лукина практически единодушно утверждали, что к тому моменту, когда пришедшая к власти партия большевиков направила его на руководящую работу в систему преподавания и изучения истории, он был уже вполне сложившимся ученым, обладавшим солидным профессиональным опытом. «Его годами накопленные громадные знания в истории, — писал А. З. Манфред, — были целиком поставлены на службу революционному пролетариату»[52]
. И по мнению В. А. Гавриличева, «сразу же после революции 1917 г. он[53] выступил в качестве крупнейшего знатока Великой французской революции»[54].