– Возможно, тебе и достаточно того, что я твой любовник, но я хочу, чтобы наш союз был закреплен перед Богом, – снова и снова повторял он, постепенно преодолевая ее сопротивление любовным пылом. – Катерина, я хочу, чтобы ты была только моей. Мне невыносима мысль о том, что какой-то другой мужчина даже посмотрит на тебя!
Он напомнил о том, как долго он ждал; легко ли ему было, когда его убрали с дороги и ему пришлось смотреть, как его единственную любимую выдают за пожилого короля? Он узнавал о ней обрывки новостей, находясь вдалеке и, по его словам, «умирая внутри». Постепенно Сеймур проникал в ее плоть и кровь, оставляя на ней след, подобно чернилам, проступающим на обратной стороне исписанной страницы. Мечты о свободе меркнут рядом с ним, кажутся пустыми, мелкими и греховными. К тому же на нее по-прежнему давят ее прошлые грехи. Если ей суждено вечное проклятие, почему она не может радоваться жизни хотя бы здесь, на земле?
– Катерина, неужели ты не чувствуешь того же, что и я?
Никакие ее слова не убеждали Сеймура в том, что она так же сильно любит его, как он ее.
– Подумай только, мы будем проводить вместе целые ночи!
Они смеялись, вспоминая сказку Чосера о мельнике, где любовники стремятся к тому же. Он читал ей сказку вслух только позавчера, читал по ролям – и за рогоносца, и за молодого любовника, и даже за неверную жену, нарочно повышая голос. Катерина едва не задохнулась от смеха. К ней даже постучала Мэри Оделл: она решила, что королева подавилась. Томасу пришлось прятаться под кроватью.
– Видишь, на что идет мужчина, чтобы проводить со своей любимой всю ночь! – сказал он после того, как Мэри ушла. Потом он снова обиделся на нее и стал еще милее. – Приятно ли мне рыскать в темноте, словно вору?
Кроме того, Катерина не могла не видеть его достоинств; в его присутствии у дам поднималось настроение, а юные девицы глупо хихикали. Они готовы были упасть к его ногам, как спелые колосья. Он мог бы получить любую из них, но выбрал ее. Думая об этом, Катерина слабела. Хотя она понимает, что в основе всего ее тщеславие, ей было все равно.
В глубине души она сознавала, что переменилась; события последних месяцев сломили ее. Она все подвергает сомнению, гадает, истинны ли ее убеждения, вера в Бога. То, что с ней произошло, дало ей возможность с новой остротой почувствовать, как важно жить. Ей кажется, что Сеймур наполняет ее жизненной силой. Когда она с ним, она живет; такой живой она себя не помнила. Обычные ее заботы отошли куда-то вдаль; ей все равно, что Стэнхоуп теперь расхаживает, как королева. На коронации Стэнхоуп отказалась последовать за Катериной, Катерине и это было совершенно безразлично. Мыслями она была в Челси, в объятиях милого Томаса. Пусть Стэнхоуп волнуется из-за того, кому перед кем положено стоять. Она наложила руки на драгоценности королевы, в день коронации Эдуарда надела лучшие из них, а Катерина думала лишь об одном: как она рада, что ей уже не приходится надевать тяжеленные ожерелья, которые натирают кожу и оттягивают шею. Она грустила лишь о том, что среди драгоценностей королевы остается крест ее матери, хотя Стэнхоуп не соизволит надеть на себя такое простое украшение. Только крест Катерина и хотела бы вернуть.
Она обняла Томаса за плечи. В голову закралась страшная мысль: если она не согласится выйти за него, он скоро полюбит другую. Это так же ясно, как то, что ночь сменяет день, ибо таков порядок вещей. Но главное, она ни в чем не может ему отказать. Стоило ему хоть пальцем ее коснуться, и она мгновенно загоралась.
– Да, я выйду за тебя замуж, – произнесла она, когда он надевал сапоги и собирался выйти.
Он прыгнул к ней, повалил на постель и заключил в объятия:
– Ты не пожалеешь!
– Я и не собираюсь, – улыбнулась она, ероша ему волосы.
– Сегодня же напишу королю, – сказал он, вставая и целуя внутреннюю сторону ее запястья, затем нежно погладил пальцем место поцелуя: – Я вижу твою вену, голубую от твоей крови. Мы смешаем нашу кровь и родим наследника!
О ребенке Катерина не смела и думать, это запретная мысль. Она молчала и думала: можно ли получить столько из того, что она желала? Не слишком ли дерзко с ее стороны просить у судьбы подарить ей еще и ребенка? Она невольно вспомнила своего умершего младенца, его сморщенное личико и крошечную сеточку прожилок на закрытых веках.
– Напиши и попроси у короля даровать нам разрешение на брак, – оживилась она. – Томас, сходи к королю, уговори его. Ты его любимый дядя, пусть сыграет для нас роль Купидона.
– В самом деле, мысль неплохая! Моему братцу придется подчиниться, если король сам пожелает, чтобы мы поженились, – ответил Сеймур.
Томас открыл дверь, но она поманила его к себе; ей хотелось еще раз обнять его.
– Помни, Томас, король еще мальчик; вся власть у твоего брата. Пусть лучше он будет твоим союзником, чем врагом.
– Любимая, что бы я делал без твоих добрых советов?