- И говорит Велиар Фаустину Премудрому, - продолжал Иван Федотыч, ничего не замечая вокруг себя: - "Горе Маргарите Прекрасной: понесла она от тебя ребенка, загаяли, запозорили ее в деревне, задушила она ребенка, сидит теперь в крепкой темнице, дожидается казни " Загорелась душа Фаустина Премудрого, говорит он Велиару "Надо мне быть в той крепкой темнице, надо повидать Маргариту". А было это, душенька, может за тысячу верст от того места. Нечего делать, достал дьявол коней, помчались И достигли того места.. Была ночь Пришли к темнице... Пали затворы властью Велиара, заснула стража. И указал Велиар, куда идти, остался за дверями. Спустился Фаустин Премудрый в подземелье, раскрылся перед ним вход, видит - вроде погреба каземат, сочится вода, ползают склизкие гады... И видит горит огонь, брошена на пол гнилая солома... Остолбенел Фаустин Премудрый, не верит глазам: сидит женщина, на руках, на ногах цепи, баюкает пучок соломы, поет колыбельную песню тихо, тихо...
"О Маргарита!" - вскрикнул Премудрый... И что же, душенька? Улыбнулась Маргарита, приложила палец к устам, шепчет: "Тише, о мой Фаустин! Спит наш младенец, а ты его пробудишь". Содрогнулся Фаустин Премудрый, точно кто ножом полыснул его в сердце. И подошел к Маргарите, пал ей в ноги, стал лобызать цепи, плакал - не мог стерпеть.
А она... А она, - всхлипывая, повторил Иван Федотыч, - она, голубка, не удивляется, что вот затворы, крепкая стража, железные двери не удержали Фаустина... Будто так и надо. Мерещится ей вешнее время, слова его прелестные, цветы-ароматы в саду, сладостный соловьиный голос. . вот вспомнит игры девичьи, хороводы, пляски, заведет любимую свою песню. И бросит вспоминать - баюкает пучок соломы, грозится Фаустину, чтоб не пробудил... И обратил к ней лицо Фаустин Премудрый: где красота? где юность? где тихий разум? И пьет несказанную горечь, смотрит-слушает безумную Маргариту...
А наутро ей казнь, дружочек .. И вот загорелась заря, прибежал Велиар, распахнул двери, кричит Премудрому:
"Что ты делаешь? Занимается белый день, просыпается стража, идут палачи... Покинь безумную! Сядем на коней, бежим отселе!" И увидала Маргарита лицо сатаны, вскрикнула страшным голосом, пришла в разум. И видит - схватил сатана Фаустина, тащит к дверям, забыла Маргарита про себя, воспылала жалостью к Фаустину, вцепилась в его одежды, волочится, бьется о каменные плиты, молит:
"О Фаустин! Отгони Велиара, примирись с господом богом!" И пьет Премудрый горечь страдания, не сводит глаз с Маргариты... И вот, душенька, встревожилась стража, загремели затворы, ударили в колокол, подходят палачи...
И прослезился Фаустин Премудрый, поглядел ввысь, взмолился: "Продли день и час... ибо желаю выпить до дна неуказанную горечь страдания человеческого!"
И возликовал Велиар, истребил Фаустина, взял его душу.
Иван Федотыч отвернулся, всхлипнул, торопливо вытер залитые слезами щеки и вдруг закончил крикливым, дребезжащим от необыкновенной радости голосом:
- И что ж ты думаешь?.. Тут-то и оказалась сладчайшая благость божия... Посрамил господь сатану, отнял у "его душу, потому не от пустой приманки взмолился Фаустин Премудрый господу богу, а растворилось его сердце, воссияла в нем искра божия - любовь... Так-тося!
Из окна послышались заглушенные рыдания: Татьяна упала на руки, спрятала лицо в ладони.
- Танюша, а? - тревожно проговорил Иван Федотыч. - Что ты, что ты, душенька? Ведь это басня... Ну, дружок, оправься, возьми себя в руки... Эка, как перед грозою разнимает, подумаешь!
Татьяна быстро выпрямилась, провела рукою по лицу и сказала:
- Уж больно вы жалостливо рассказываете, Иван Федотыч.
И, точно в подтверждение этих слов, печально забормотала липа, заволновалась дружным шорохом сирень, наклонился густой куст калины. Гром проворчал совсем недалеко, поднялся ветер. Из садика еще не было видно, как омрачались небеса, надвигались тучи с угрожающею поспешностью, блистала молния... Все это происходило на другой стороне, к востоку, за деревней. И тем было страннее смотреть и слушать, как все затревожилось, заволновалось, как в ответ тихо и кротко погасавшей заре зашумел барский сад, зашаталась вершинами роща в яру, потускнел и покрылся мелкою зыбью широкий пруд, понеслись в воздухе цветы с липы, закружились оторванные листья.
Дерзко и звонко защелкал соловей, качаясь на ветке калины, - он будто обрадовался, что двинулся знойный воздух, приблизилась гроза, повеяло сыростью и прохладой.
Когда Татьяна заплакала, Николай почувствовал, как что-тб до боли натянулось и назрело в его душе. Он вдруг заметил в себе какую-то опрометчивую готовность на саадые дикие и невероятные поступки. И испугался этого настроения, приподнялся с травы, насильственно засмеялся и сказал: