Однако именно в этот вечер нарком иностранных дел Молотов принимал у себя германского посла В. фон Шуленбурга, и на это есть документальное свидетельство. Сразу после визита к Молотову Шуленбург послал в германский МИД отчет о встрече, начав телеграмму словами:
“Срочно! №1424 от 21 июня 1941г. Секретно!
Молотов вызывал меня к себе вечером в 9.30. После того, как он упомянул о якобы повторяющихся нарушениях границы германскими самолетами…”
Граф Шуленбург в числе посетителей кабинета Сталина не отмечен, следовательно, Молотов принимал его в другом месте. А для этого незадолго до 21.30 он должен был покинуть сталинский кабинет.
Могут возразить, что Шуленбург указал час встречи по берлинскому времени. Но в данном случае это неважно. Обычная разница во времени между Москвой и Берлином, живущим по среднеевропейскому времени, составляет два часа. А в апреле 1940 г. немцы перешли на среднеевропейское летнее время с переводом стрелок на 1 час вперед, и регулярно делали так до 1945 года включительно. Таким образом, 21 июня 1941 года разница между Москвой и Берлином составляла всего один час, и потому уже не имеет значения, по какому времени отчитывался Шуленбург. В любом случае приблизительно около получаса, необходимого для беседы с послом, либо в промежутке с 21 до 22-х, либо с 22 до 23 часов по московскому времени Молотов не мог присутствовать в сталинском кабинете, и Поскребышев или другой секретарь должен был это зафиксировать. Однако Молотов чудесным образом раздвоился и одновременно находился в кабинете Сталина и принимал в своем офисе Шуленбурга!
Но это чудо в сталинском кабинете за тот вечер оказалось не последним. Одновременно то же самое произошло и с Л. П. Берией:
3. т. Берия 19.05 – 23.00
...
13. т. Берия 22.40 - 23.00
Выходит, в 22.40 он еще находился в кабинете, когда туда вдруг вошел… еще один Берия! То-то, видать, все удивились! Решив свои дела, в 23.00 оба Берии удалились вместе со всеми другими посетителями.
А ведь выход кого-либо из соратников даже на несколько минут сразу фиксировался в журнале. Вот как, к примеру, отражались там перемещения того же Берия в кабинет и обратно 7 июня 1941 г:
тов. Берия вход в 20.45 м. выход 21.00 м.
…
т. Берия вход в 22.05 м. выход 22.35 м.
…
т. Берия вход в 22.40 м. выход 23.25 м.
Обратите внимание – в 22.35 Берия вышел всего на 5 минут, и секретарь все равно отметил это в журнале.
Итак, что фальсификаторы скорее всего сделали с журналом перед его публикацией, когда в эпоху гибели Советского Союза у кого-то возникла идея все же немного «капнуть» на товарища Сталина при сохранении в тайне его отсутствия в Кремле? В основу, безусловно, были положены подлинные записи за тот день – так и работы фальсификаторам меньше, и самое главное, меньше риск вызвать подозрения. Но оттуда прежде всего убрали записи вроде «прием велся в отсутствие товарища Сталина». И тогда картина за 21-22 июня стала выглядеть так, словно Сталин находился в кабинете и принимал посетителей, включая Молотова, а не Молотов всех остальных. То есть очень легко достигался эффект присутствия Сталина при его там отсутствии. Кроме того, убрали все записи посещений кабинета за ночь с 23.00 до 5.45 – показать, что Сталин, будучи при исполнении и в добром здравии, все же проспал начало войны в прямом смысле. А когда технический специалист по заданию фальсификатора выкидывал «лишнее», то не учел перемещений Молотова и допустил (возможно – и специально) ошибку с Берия.
С выходом «Воспоминаний и размышлений» Г.К. Жукова стало аксиомой, что причиной появления «Директивы №1», которой впервые дали команду привести войска в боеготовность, стало сообщение немецкого перебежчика о предстоящем утром 22 июня нападении Германии. После всего, что мы здесь узнали о событиях 18-21 июня, подобные откровения Георгия Константиновича, смахивающие на ахинею, стыдно читать. Тем не менее, прежде чем выяснить истинные причины появления директивы, давайте все же посмотрим его труд еще раз, поскольку Тимошенко воспоминаний о войне не оставил, а другие свидетели – Кузнецов, Молотов и Микоян – либо ничего об этом не сказали, либо предельно кратко повторили озвученную Жуковым версию ЦК КПСС. (Правда, Н.Г. Кузнецов пару раз все же сильно от нее отклонился, сообщив в числе прочего, что вверенный ему флот он хоть и по своей инициативе, но все-таки привел в боеготовность 19 июня).