И он называет имена самых для него авторитетных персон, кто тревожился об этой дерьмократии, кто взывал к убийце в Кремле, кто умолял его расправиться с защитниками народа. Но мы несколько расширим списочек. Кто же это?
Академик Лихачёв... Тот самый лауреат Сталинской премии, который то и дело врал. Например, в cоветское время рассказывал по телевидению, что на Соловках, где он действительно сидел, после чего получил помянутую премию, были такие порядки, что он мог на несколько дней получить увольнительную, поехать в Ленинград, поработать там в Салтыковке, походить по театрам, музеям и вернуться на каторгу. Вот, оказывается, как. А после контрреволюции уверял, будто на Соловках такие были ужасы, что однажды пришли страшные люди неизвестно за что расстреливать его, но он спрятался за поленницу дров и не нашли беднягу. И плюнули страшные люди: «Черт с ним! Пусть живёт». И дожил он до ста лет, увешанный премиями и орденами. Это тот самый страдалец, что жаловался, будто был невыездным, а на самом деле объездил всю Европу. Тот самый, который запугивал депутатов Верховного Совета гражданской войной, если не народ, а они сейчас и здесь не изберут Горбачёва президентом. С его подачи избрали...
Бела Ахмадулина... Та самая возвышенная поэтесса, которая в старости нашла нужным однажды поведать, как ей в детстве было жалко немецкие «самолётики», которые летали над Москвой, а их почему-то сбивали. Ну, ребенок есть ребенок, но в старости-то она могла знать, чем занимались эти «самолётики».
Виктор Астафьев... Этот большой талант и великий воин, даже не умел читать простейшую военную карту и был уверен, что там каждая стрелка означает не направление удара и контрудара теми или иными силами, а всегда именно войсковую армию. В советское время он писал в «Правде»: «Мы достойно вели себя на войне. Мы, солдаты, и весь наш многострадальный героический народ на века, на все будущие времена прославивший себя трудом и ратным делом». А после контрреволюции божился, что все мы от солдата до маршала «были очень плохие вояки да и быть иными не могли, ибо воевали в самой бездарной армии со времён сотворения рода человеческого». Раньше врал, будто мы громили немцев при соотношении потерь 10 к 1 в нашу пользу, а потом – то же соотношение в пользу немцев.
Кто ещё подписал? Конечно, Лев Разгон. Этот врал, как заведённый. Например, в своей книге «Непридуманное» подло придумал, будто Сталин в октябре 1919 года, когда Юденич подходил к Петрограду, приказал расстрелять «всех царских офицеров, которые зарегистрировались, а также много сотен бывших политических деятелей, адвокатов и капиталистов, не успевших спрятаться». Но на самом деле у Сталина и власти-то не было для таких приказов. Тогда главным лицом в городе был Зиновьев, только он и мог приказать. Да к тому же Сталина и не было в это время в Петрограде, он уехал оттуда 2 июля.
А уж как ликовал Лев Эммануилович и его друзья-единомышленники при известии о болезни Сталина: «Больной был ещё жив, а мы пили водку, провозглашали тосты за его смерть». А когда умер - «готовы были пуститься в пляс под траурный марш Бетховена». И плевать им было на то, что вся страна скорбила...
А вот ещё Борис Львович Васильев... Тот самый потомственный дворянин, живой классик, что в родстве сразу и с Пушкным, и с Толстым; тот, который о наших полководцах Гражданской и Отечественной войн визжит до сих пор: «Шаркуны!.. Тупицы!.. Дураки!..» Это кто же именно шаркун? Да хотя бы Буденный, прошедший в русской армии путь от рядового солдата до маршала, восьмикратный георгиевский кавалер (пять крестов и три медали), трижды Герой Советского Союза. Тот самый классик, что о Сталине говорит: «Тупица, дурак похлеще Гитлера!» От таких классиков приходится защищать даже Гитлера, ибо победа над дураком ничего не стоит. Тот самый фронтовик, у которого нет ни одной боевой награды – одни памятные да юбилейные.
Тут же и Григорий Бакланов... Увы, почивший классик, который однако перед смертью успел лишить национальности Маршала Малиновского, украинца, маршала Катукова, русского, и генерала Доватора, белоруса, - всех записал в евреи! За что Маргарита Львовна, дочь Доватора, сурово призвала классика к порядку в национальном вопросе.