Как ещё на свой лад восславить Эренбурга? И Сарнов находит средство: «Не Сталин, а он нашёл слова для определения нравственных основ для противостояния нацизму...»
А какие тут «нравственные основы» надо было определять? Всё было предельно ясно: на родину напал враг, бей его, как били наши предки! Это нынешние правители не смеют пальцем шевельнуть против мерзавцев и бандитов, грабящих страну, истребляющих народ. Им, кремлёвским куклам, всегда, во всех случаях - они же юристы, ЛГУ кончали, у Собчака учились - им необходима прежде всего «правовая база», «юридические основания». Кстати, о предках. Допустим, С. Маршак в «Окнах ТАСС» писал:
Бьёмся мы здорово,
Рубим отчаянно -
Внуки Суворова,
Дети Чапаева!
А в статьях Эренбурга никакие суворовы и чапаевы никогда не появлялись - только Немезида, эринии, фурии и т.п.
Однако же Сарнов семенит всё по той же тропке: «Эренбург и в чисто политическом смысле оказался прозорливее Сталина...»
Господи, какое ужасное историческое упущение! Да почему не он был Верховным Главнокомандующим и Председателем Государственного комитета обороны!.. Уж вы там, Илья Григорьевич, не серчайте на старого недотыку, видно, крыша поехала. К тому же он такой чувствительный и нежный. Полистайте хотя бы его книжечку «Скучно не было». Там то и дело мельтешит:«Я просто рот разинул от удивления»... «Я обомлел»... «Я пришел в ужас»... «Это поразило меня до глубины души»... «Меня бросило в холодный пот»... «Всё мое существо сковал страх»... «Сердце ухнуло куда-то вниз»... «Губы у меня дрожали, голос прерывался, руки тряслись»... и т.д. Таким руками он и пишет, пишет, пишет и всё о том, как Сталин терзал писателей премиями, орденами, квартирами, дачами в Переделкино и т.п. А уж Илью-то Григорьевича, полжизни прожившего во Франции, просто замучил.* * *
Не везёт Эренбургу с его почитателями из литературной братии. Взять того же Бакланова. Тот ужасно не любил Симонова: «Он служил Сталину!» Эта нелюбовь, впрочем, не помешала ему принять премию имени Симонова. И вот однажды решил он побить Симонова Эренбургом. Дело было так.
В 1965 году, рассказывает Григорий в своих воспоминаниях, в Праге они жили в одной гостинице. Эренбургу с какой-то стати «потребовалось выговориться, возможно, в чём-то оправдаться перед самим собой и не только перед собой».
И вот для этого покаяния старый писатель почему-то избрал Гришу. Странно. Ведь только что закончил воспоминания в трех томах в семи книгах, вроде бы вволю и выговорился и в чем можно, оправдался.«Так вот, -
читаем мы, - рассказал мне Эренбург, как после разгрома в печати повести Симонова «Дым отечества» поехал он к нему на дачу в Переделкине подбодрить его. В шортах, загорелый лежал Симонов в гамаке. «Жизнь кончена», - сказал он. А после этого написал пьесу «Русский вопрос». Мне запомнились эти слова, - подчеркнул Бакланов, - «Жизнь кончилась». А после этого написал «Русский вопрос». Кроме разгромной статье, ещё ходила и язвительная эпиграмма:Он был красивым, молодым.
Всё было – слава, молодечество.
Но что такое слава? Дым
Неблагодарного отечества».
Эпизод с приездом Эренбурга в Переделкино подан мемуаристом как образец вопиющей беспринципности Симонова. Вот, мол, написал правдивую, в чём-то критическую повесть, она не понравилась руководству, её раскритиковали, и он тут же покаялся и быстренько смастачил нечто угодное начальству. По убеждению Бакланова, «пьеса разоблачала США и тут же, разумеется, пошла на многих сценах».
Увы, всё здесь сплошное отступление от клятвенного девиза автора: «правда и точность – превыше всего».