И только теперь бестолковые зеваки, наконец, сообразили, что вокруг творится что-то страшное. Хором заверещали женщины, почтенные отцы семейств дружно похватали отпрысков — и бросились в разные стороны. За ними, спотыкаясь и роняя авоськи с корзинами, спешили старушки. Через несколько мгновений на небольшой площади вокруг клетки остались только бледный как мел распорядитель и где-то с полдюжины каторжан, которые еще не успели смекнуть, что поле боя сегодня явно не за ними.
— За мной! — рявкнул я, снова сжимая кулаки. — Бей их, братцы!
Численный перевес сделал свое дело, и уже через полминуты мы гнали уцелевших к часовне. То ли по Инструментальной линии Апраксина двора, то ли по Графскому проезду. Всегда их путал — а в этом мире они еще и расположились иначе: поближе друг к другу, а второй и вовсе под углом.
— Бегут, башибузуки, растак их! — Петропавловский рукавом вытер кровь с разбитой губы. — Наши-то, никак, тоже за дело взялись — слышишь?
Я слышал. Драка у часовни закончилась, гости рынка уже успели разбежаться, и даже Леший в клетке жрал свою жертву молча, разве что изредка похрустывая костями. Но шум только нарастал — и теперь доносился чуть ли не со всех сторон разом. Сибиряки Кудеярова тоже не теряли времени даром и понемногу стягивались к центру Апраксина двора, выкуривая Прошкиных каторжан из центральных корпусов. Те огрызались, но справиться с крепкими взрослыми мужиками, конечно же, не могли.
Несколько урок выскочили из-за угла прямо на нас. Фурсов успел сгрести одного, а остальные тут же бросились удирать дальше, к северной части рынка.
Значит, половину Апраксина двора мы уже отбили — но осталась еще и вторая.
— Эх, пошло-поехало! Гони их, собак таких!
Зычный, похожий на медвежий рев голос я узнал сразу, а через мгновение показался и его обладатель. Старшего из известных мне Кудеяровых было сложно не заметить: даже над рослыми сибиряками он возвышался чуть ли не на голову. Для сражения Федор облачился в длиннополую доху из серо-бурого меха — то ли собачьего, то ли волчьего, то ли вообще медвежьего. Она неплохо защищала и от кулаков, и от дубинок, и даже от ножей — а немалый вес «доспеха» великана едва ли смущал.
Я только сейчас заметил, что он изрядно прихрамывает и при ходьбе опирается… нет, не на трость — скорее я бы назвал это посохом или клюкой. Самой обычной, разве что размером чуть ли со средний человеческий рост. Впрочем, больная нога Кудеярову ничуть не мешала, и двигался он немногим медленнее своих спутников.
А уж дрался, пожалуй, даже получше молодых и здоровых: на мгновение замер — и вдруг подбросил клюку, перехватил за другой конец, а узловатой рукоятью поймал убегающего каторжанина за ногу. Подцепил, как крюком, дернул, опрокидывая на землю — и добавил сверху здоровенным сапогом. Бедняга так и остался лежать на земле, а Кудеяров уже шагал дальше, отвешивая удар за ударом — огромный, седобородый и могучий.
Прямо Дед Мороз — только не добрый старичок с детского утренника, а скорее поближе к изначальному… образу. Суровый гигант, владыка зимы, холода и ночи, в честь которого наши предки украшали деревья вовсе не блестящими игрушками.
— Эй! А ну прекратите! — над маленькой площадью под часовней прокатился звенящий голос полицейского свистка. — Стой!
Городовой все-таки появился. То ли позвал кто-то из удиравших гостей рынка, то ли он сам услышал шум даже из своей будки — и решил проверить, что тут вообще творится. Худощавая фигура в белом кителе растолкала плечами заводчан и бросилась наперерез Кудеярову. Рядом с ним местный страж порядка выглядел крохотным и ничуть не убедительным, зато отваги, похоже, имел предостаточно — даже не полез за револьвером.
— Что вы себе позволяете⁈ Немедленно прекратите, или я вас арестую!
— А ну-ка иди сюда…
Кудеяров ловко перебросил палку из левой руки в забинтованную правую, сгреб городового за грудки, поднял и потащил. Бедняга верещал на весь Апраксин двор, лягался и даже попытался схватиться за кобуру на поясе — но уже через несколько мгновений оказался в кстати подвернувшемся мусорном ящике у стены каменного корпуса.
— Посиди покуда там, любезный, — проговорил Кудеяров, задвигая обратно тяжеленную деревянную крышку. — А ты, Володька, давай за мной — и держись поближе, чтобы не прибили!
Прибивать меня было уже, в общем-то, некому, но возражать я не стал — от присутствия рядом такого союзника определенно становилось спокойнее. Мы встали бок о бок и уже без лишней спешки двинулись дальше. Теперь наше воинство насчитывало человек сорок, не меньше — и это не считая тех, кто разбежался ловить ускользнувших от карающей народной длани Прошкиных прихвостней.
И с этой силой каторжанам приходилось считаться: мы двигались между каменных корпусов рынка живым катком, а они отступали через проезд на север, к углу Садовой и Чернышёва переулка. Больше бежать было некуда — со стороны Фонтанки наших тоже оказалось чуть ли не вдвое больше.