А напоследок из истории реальной американской эпопеи о Рахманинове. Михаил Мукасей уже пережил пять консулов, сделался старожилом, когда в 1943-м в консульство пришли две женщины в строгом черном.
– Михаил Исаакович, мы знаем, что вы добрый, хороший человек, потому обращаемся прямо к вам. Умер Сергей Васильевич Рахманинов. Перед смертью просил, чтоб похоронили на Родине – такова его последняя воля.
– Я сразу пишу телеграмму в Центр. И мне оттуда отвечают: у нас сейчас миллионы погибают от немцев. – Михаил Мукасей и сегодня, рассказывая об отказе, взвешивает каждое слово. – Кончится война, победим и поместим Сергея Рахманинова на наше кладбище. Ответ такой потому, что отношение к Рахманинову было тогда отрицательным. Но все закончилось, и поместили.
Путь в иные разведсферы
Они с женой и двумя детьми рвались из Америки домой. Писали: хотим быть вместе со всем народом. Отвечали им коротко: когда будете нужны, пригласим, пока – сидите там.
«Туда» к ним приезжал генерал из Центра. Исследовал и анализировал их работу. Остался доволен, так что пятилетняя командировка прямо в Голливуд оказалась продуктивной.
Получилось так, что в 1939 году в спешке и горячке сверхсрочной подготовки он остался фактически без очередного воинского звания. В университете с военной кафедрой ему присвоили старшего лейтенанта. С этим и пришел в разведку. А вернувшись в Москву, добровольно вступил в армию.
Десять лет Михаил Мукасей проработал в специальной разведывательной школе заместителем начальника учебной части. Вместе с двумя генералами и другими старшими офицерами «готовили людей для зарубежной работы».
– И вот в один прекрасный день вместе с еще несколькими товарищами пригласили к начальству, – тут Михаил Исаакович как-то подтягивается, сосредотачивается. – Меня спросили: скажите, пожалуйста, нужно ли обязательно быть военным, чтобы стать разведчиком? Я сказал, что не обязательно, надо быть только разведчиком. На этом вроде и за кончилось.
На самом деле все только начиналось, но только по второму, еще более закрытому кругу.
Через некоторое время его вновь пригласили, или вызвали, на Лубянку. Там и сидел человек, который задал тот самый вопрос.
– Это был Короткое Александр Михайлович, – ух, как напрягся Мукасей. – Наш, можно сказать, отец, один из лучших советских разведчиков. Он и благословил на нелегальную работу. Коротков гордился нами, а мы счастливы были трудиться с ним. Еще до нашего «исчезновения» мы с Коротковым вместе много ездили, подбирали людей для работы во внешней разведке.
– Михаил Исаакович, это когда же вы взяли второй старт? В 1954-м?
– Нет, позже. В нелегальной разведке я проработал больше двадцати лет. Мы с женой были во многих странах. Каких – считайте, что не помню.
– В это хорошо верится, когда у вас такая память. Ладно. Но сколько же языков вы знаете? Кроме английского и в детстве, юности выученных польского и бенгальского?
– Рабочими, самыми главными, были английский и немецкий. Основной – английский. Немного говорил на испанском, немного на французском. Бенгальский тоже не мешал.
– На каком языке общались между собой?
– Когда как. Иногда на немецком. Бывало, на польском, на английском.
– Русский использовали?
– Если надо было решить какой-то сложный вопрос. Мы дома никогда и ни о чем сложном не говорили. Выезжали за город, оставляли машину и ходили там, говоря на русском.
Человек из легенды
– Михаил Исаакович, я знаю, что касаюсь области совершенно запретной, но все-таки. Вас не могли вот так взять и поселить в какую-то страну. Была же какая-то легенда. Повод. Наконец, чтобы попасть в назначенную точку, требуются документы.
– Я лично имел возможность ездить по разным странам. Документы у меня были хорошие. А легенда – тяжелейшая. Не из бахвальства скажу, что не каждый даже сильный разведчик мог ее выдержать.
Тут к разговору подключился еще один наш сопровождающий:
– Михаил Исаакович, я вас очень прошу, без деталей!
И у меня быстренько промелькнуло, что на легенде можно поставить точку. Но Мукасей, как выяснилось, придерживался несколько иной точки зрения: