Однажды в сильную пургу его послали из солдатских казарм в офицерский городок — три домика, одиноко стоящие в степи, — с заданием отнести какую-то записку от командира. Алтухов безропотно надел шинель и пошел по протоптанной тропинке, быстро заносимой поземкой, пошел в буранную воющую ночь.
Он шел как в тумане, неторопливо размышляя о чем-то обыденном, незначительном и только через некоторое время заметил, что его ноги уже не ступают по натоптанному снегу, а проваливаются в слежавшуюся целину. Он напряг зрение — ни один проблеск огня не пробивался сквозь белую стену мятущегося снега. Пурга усиливалась, и Алтухов наконец понял, что сбился с дороги. Равнодушно, как будто его не заботила собственная судьба, он повернул назад. Он шел не разбирая пути, потом повернул вспять и долго так блуждал, пока, выбившись из сил, не сел в пушистый сугроб, устало привалившись одеревенелой спиной. Снег залеплял глаза, веки слипались, и Алтухов тихо задремал, не думая ни о чем.
Метель плясала перед ним, напевая протяжные песни, ласково баюкала, укутывая в пуховое мягкое покрывало. И никакая сила не могла поднять его и заставить идти искать тепло, свет, людей. Но вдруг его как будто кто-то толкнул в плечо — Алтухов открыл глаза, раздирая смерзшиеся ресницы. Перед ним посреди снежной круговерти неожиданно встала Женька, одетая в белый тулупчик. Она потянула его за рукав и капризно, как только она одна умела говорить, сказала: «Ну что ты тут сидишь, пойдем…»
Блаженно улыбаясь, он помотал головой, отказываясь вставать, счастливый оттого, что хотя бы перед смертью увидел ее, но Женька не отставала, тянула за рукав и твердила: «Ну, вставай, пойдем же, чего ты сидишь, вставай, вставай, вставай…» Он некоторое время осовело тряс головой, не в силах поднять сонное ослабевшее тело, но все же она заставила его встать и за руку вела за собой по ночной буранной степи, не останавливаясь ни на секунду.
К утру метель стихла, снег улегся слепящей гладкой простыней до самого горизонта. Очнувшись, разлепив склеенные инеем ресницы, Алтухов увидел, что стоит у тех домиков, которые искал всю ночь, понял, что Евгения была всего-навсего странным наваждением, сотканным из завываний вьюги, круговерти снежинок и его воспоминаний.
Лежа в госпитале с обморожением, несколько дней Алтухов был счастлив воображаемым свиданием. Кто знает, думал он, если она его спасла, значит, все же он ей нужен…
После армии он вернулся в родной Свердловск, поступил в институт и, немного обустроившись в жизни, решился написать Шиловской, сугубо по-дружески информируя, что он жив-здоров, в полном порядке и хочет видеть ее, если это возможно. Она ответила ему сразу странным, взбудораженным письмом, звучавшим почти как признание в любви, и обещала приехать. Он ждал встречи так, как будто бы у них была уже назначена свадьба и оставалось выполнить только пустые формальности.
Встреча вышла неожиданно скучной и холодной. Им не о чем было говорить, как будто они стали разными, чужими друг другу людьми, и даже болтовня на общие темы не клеилась. Только когда он натягивал пальто, чтобы уйти, она неожиданно спросила со странной полуулыбкой, потупив взор:
— Что же, ты, наверное, женишься скоро?
Он молча посмотрел на нее и, не находя, что ответить, предложил:
— Пойдем завтра в кино?
…В то время как на экране напряженно искали шпиона, он в темноте полупустого зрительного зала искал ее руку и, найдя, затих, осторожно гладя своим загрубевшим пальцем нежную кожу запястья.
Потом, стоя в подъезде, она плакала, зарываясь лицом в его пальто, говорила, как ей плохо жить одной в чужом городе.
— Когда мы поженимся? — счастливый ее признанием спрашивал Алтухов.
Но она, уходя от ответа, рассказывала, что сейчас у нее столько дел, столько постановок в учебном театре…
Весной появились первые слухи, что Шиловская вышла замуж за какого-то художника. Алтухов не поверил, но оказалось, что это не слухи, а чистейшая правда. Кто этот художник, внезапно возникший и в мгновение ока завоевавший ее, откуда он взялся, зачем появился, разрушитель его жизненных планов и надежд?
Жизнь, казалось, была окончена. Алтухов начал активно топить свое заскорузлое отчаяние в вине, влез в дурную компанию. Период переживаний закончился тем, что он неожиданно для себя самого женился. Проснувшись как-то утром, после угара очередной пьянки, он увидел рядом с собой милое посапывающее существо, которое, по его смутным воспоминаниям, честно тащило его, брыкающегося и изрыгающего грязные ругательства, через весь город домой.
«Какого черта», — подумал он тогда и предложил маленькой пухленькой Гале, едва достающей ему до плеча, стать его женой.
Они расписались, и через пару месяцев Галя сообщила ему, что беременна. Алтухов ходил счастливый и при встрече с Женей не преминул похвастаться.
— Да-а? — обрадованно протянула она. — Какой же ты молодец! Я так за тебя рада! Наконец-то ты повзрослел.